Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

— Я поговорю с Йозефом и Генрихом, — сказала я, и голос мой прозвучал ровно, будто я докладывала план на очередном совещании в той, другой жизни. — Нужно оценить состояние ворот, подъёмных решёток, запасов смолы. Не ремонт — а диагностику. И с магистрами… с теми, кто отвечает за светильники и воду. Если магия слабеет, мы должны знать, насколько.

Томас кивнул. Медленно, обдумывая каждое моё слово.

— Я распоряжусь, чтобы к вечеру подготовили полный список.

— И ещё. — Я помолчала, собираясь с духом. — Если герцог не вернётся… кто будет командовать гарнизоном? Кто принимает решения в его отсутствие?

Томас посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Формально — я, как управляющий. По военным вопросам — капитан Бардо, его дальний родственник. Он сейчас в дозоре, вернётся через два дня. Но…

— Но?

— Но капитан — солдат, а не стратег. Он умеет защищать стены, но не умеет считать ресурсы и договариваться с поставщиками. В долгой осаде это убьёт нас быстрее, чем вражеские стрелы.

Я кивнула. Картина складывалась. Томас — мозг, капитан — меч. А между ними — пустота, которую раньше заполнял герцог.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда у нас есть два дня до его возвращения. За это время мы должны подготовить план. На случай, если его светлость… задержится. И на случай, если Штауфен решит, что сейчас самое время проверить наши стены на прочность.

Томас молчал. Потом, помедлив, взял кружку с остывшим кофе, отпил глоток — уже не морщась, спокойно, будто пил его всю жизнь.

— Знаете, герцогиня, — сказал он тихо, — я не верил в вас в первый день. Думал, вы будете обузой. Ещё одна проблема, которую придётся решать.

Я молчала, давая ему договорить.

— А теперь… — Он посмотрел на почти пустую кружку, на тарелку, где остался всего один сырник. — Теперь я думаю, что его светлость, сам того не зная, сделал лучший выбор за последние десять лет.

— Это вы ему скажите, — ответила я. — Когда он вернётся.

— Скажу, — кивнул он. — Обязательно.

Я встала, одёрнула платье, поправила узел на затылке.

— Спасибо за прямоту, господин Мартин.

— Герцогиня, — остановил он меня, когда я уже была у двери. — Спасибо за… это. — Он кивнул на пустую кружку. — Оно и правда помогает.

Я вышла в коридор.

Замок гудел привычной утренней жизнью: где-то стучали молотки, перекликались слуги, скрипели тележки с дровами. Но теперь мне слышались в этом гуле новые ноты, которых я не замечала раньше. Не только работа — ожидание. Не только порядок — тревога, въевшаяся в камни глубже, чем вековая сырость.

Я шла по коридорам, и мои шаги отдавались под сводами ровным, спокойным ритмом. В кармане платья лежал блокнот, в голове роились списки, цифры, имена. Йозеф, Генрих, капитан Бардо, поставщики соли, запасы муки, состояние ворот, магические светильники, смола, стрелы, люди, которые умеют держать оружие и люди, которые умеют держать ложку.

Работаем, — сказал Томас. — Укрепляем изнутри.

Я подошла к окну в своей спальне, отодвинула тяжёлую штору, которую Лиза повесила только вчера. Дорога в долину по-прежнему была пуста. Солнце поднялось выше, тени стали короче, и Волькенфельс в его лучах казался не грозной, неприступной цитаделью, а просто старым, усталым домом, который ждёт хозяина.

Я смотрела на пустую дорогу и чувствовала, как внутри меня — там, где ещё час назад плескалась кофеиновая эйфория, — устанавливается странная, почти пугающая тишина. Не опустошение. Нет. Скорее — готовность. Та самая холодная, ясная готовность, которая приходила ко мне раньше перед самыми сложными переговорами, перед защитой годовых отчётов, перед решениями, от которых зависела судьба проектов и людей.

Только теперь ставки были выше. Бесконечно выше.

Я села к столу, открыла блокнот. На чистой странице, где ещё не было ни цифр, ни пометок, вывела:

«План на случай неопределённости».

И ниже, первым пунктом:

«1. Диагностика: состояние ворот, подъёмных механизмов, запасов смолы. Не ремонт — оценка готовности. Йозеф, Генрих — до завтрашнего вечера».

Перо скрипело по бумаге, оставляя ровные, аккуратные буквы. Я писала и чувствовала, как тревога, которая последние восемь дней сидела под рёбрами холодным комком, медленно тает, растворяется в этих чётких, выверенных строчках. Страх не исчезал — он трансформировался. Превращался из парализующего ужаса перед неизвестностью в рабочий инструмент, в топливо для решений.

Я не знаю, вернётся ли муж. Я не знаю, придёт ли война. Я не знаю, хватит ли у меня сил, знаний, времени.

Но я знаю одно: я больше не пленница в каменном мешке. Я больше не девочка, которую продали за деньги и бросили в чужом замке.

Я — хозяйка. Хозяйка Волькенфельса. Хозяйка своего времени, своих решений, своей жизни. И я не собираюсь сидеть и ждать, пока кто-то другой решит мою судьбу.

Я дописала второй пункт, третий, четвёртый. Список рос, ветвился, обрастал деталями и сроками. В голове уже выстраивалась система — хрупкая, зыбкая, но всё же система, за которую можно было ухватиться.

За окном медленно плыли облака. Дорога по-прежнему была пуста.

Я завернулась в шаль — ту самую, от Марфы. Она пахла дымом, кухней и едва уловимым, уже привычным, горьковатым ароматом кофе. Прижала край шали к лицу, закрыла глаза и позволила себе минуту слабости.

Всего одну минуту.

А потом открыла блокнот и начала писать список вопросов для Генриха.

До обеда оставался ещё час.

Глава 18 Мыловарня: кофейный эксперимент

Глава 18 Мыловарня: кофейный эксперимент

После обеда я не пошла в свои покои. Тревога, поселившаяся где-то под рёбрами после разговора с Томасом, гнала меня в движение, заставляла искать дела, которые нельзя отложить. Мыловарня была идеальным местом — там пахло не пустой дорогой, а работой, потом и надеждой.

Старый конюшенный флигель, ещё недавно заваленный хламом и паутиной, теперь гудел жизнью. Я толкнула тяжёлую дверь, и меня оглушило знакомым, уже почти родным коктейлем запахов: растопленный жир, едкий щёлок, лаванда и — новое, непривычное — что-то смолистое, чуть сладковатое.

Внутри было жарко. В углу, в сложенном из кирпича очаге, лениво потрескивал огонь, над которым висел большой котёл. Вдоль стен выстроились деревянные стеллажи, уставленные формами с застывающим мылом. На грубо