Новая жизнь Эвелин - Елена Крамская

- Звучит неплохо, - я повернулась к племяннице, - Шарлотта, ты с нами?

- Ой, нет, спасибо. Мы с Селестой еще потренируемся, - она улыбнулась нам своей самой очаровательной улыбкой, - Но привези мне что-нибудь вкусное из города!

Шарлот улыбнулась нам самой очаровательной своей улыбкой и в припрыжку вернулась в конюшню.

- Рассказывай, Джек. Что за дела тебя ко мне привели? Обычно ты ездишь в город самостоятельно. И не выглядишь при этом таким взволнованным.

- Да, ты права, Эви. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно купить подарок на день рождения.

- Ого! Подарок для новой подружки? - поддразнила я его, - Это что-то новенькое.

- Эви, ты же знаешь, ты единственная женщина в моей жизни, которая доставляет мне столько хлопот, - он усмехнулся, - Это подарок для моей бабушки. Вот, смотри.

Джек протянул мне плотный кремовый конверт. Внутри лежал лист дорогой бумаги с золотым тиснением, где золотыми буквами было написано «Приглашение».

- Как элегантно. «Дорогой Эвери Джозеф Хейзен Третий…» - начала я читать вслух и замерла, - Минуточку. Эвери Джозеф - это твое настоящее имя? Тогда почему все называют тебя Джек? И вообще, я была уверена, что ты Джейсон.

- Так, ладно. Дай сюда, - Джек нахмурился и выхватил у меня приглашение. Он выглядел так, будто я застала его за чем-то очень постыдным.

- С детства так повелось. Не спрашивай.

- Да подожди ты! - я снова отобрала у него письмо, - «Приглашаем Вас на праздничный обед в честь восьмидесятилетия достопочтенной миссис Виктории Хейзен».

- Виктория - это моя бабушка. Ей исполняется восемьдесят, и я не хочу идти на этот праздник один.

- «Праздничный ужин назначен на второе ноября в поместье Хейзен, Кейп-Код». Джек, я, пожалуй, пойду с тобой, но при одном условии - я буду весь вечер звать тебя Эвери.

- Эви, это запрещенный прием. Это ниже пояса. Можешь звать меня Джозефом или Джо, но только не Эвери. А вообще, лучше, как обычно - старина Джек.

- Ладно, старина Джек, едем за подарком для твоей бабули.

***

- Ты никогда не рассказывал мне о своих родных, - сказала я, когда мы ехали в центр города, - Какие они?

- Ну… отец у меня сенатор. Так что в моей семье все помешаны на дорогих костюмах, крепких рукопожатиях и политике. Но самый сложный человек - это бабушка. Для нее социальный статус и хорошая родословная решают все.

- Хм, тогда подарок должен быть впечатляющим. Что-то жутко дорогое и с историей.

Мы остановились у пафосного, недавно открывшегося антикварного магазина с громким названием «A La Vieille Russie». Здесь было на что посмотреть.

Этот магазин из Парижа совсем недавно привез Александр Шаффер. Здесь было на что посмотреть. Магазин специализируется на европейских и американских антикварных ювелирных изделиях, европейских золотых табакерках XVIII века и антикварном русском декоративно-прикладном искусстве, включая серебро, эмаль и фарфор, а также русские картины, иконы и мебель

- Как тебе эта ваза, Джек? - я взяла в руки изящную вазу из темно-синего стекла, - Кобальтовое стекло. Императорский стеклянный завод. 1880-е г. Санкт Питер Бурх, - прочитала я на этикетке. О, Питербург, повеяло чем-то родным, и почти уже забытым.

- По-моему, то, что нужно, - одобрил Джек мой выбор, - Не особо красивая, но, судя по цене, жутко дорогущая. Бабушке понравится.

- А как по мне, очень даже красивая. Джек, если ты так не любишь свою семью, зачем ты едешь на эту встречу?

- Я люблю их, Эви. Просто… я давно не был дома. Много лет, и я хотел бы вернуться.

- Да уж, тебе не кажется, что между нашими историями есть что-то общее?

- Конечно, есть. Поэтому мы с тобой и лучшие друзья, - Джек засмеялся, повернулся ко мне и совсем по-мальчишески натянул мою шляпку мне на глаза.

- Джек! Ты что творишь?! - я рассмеялась, - Ведешь себя как школьный хулиган! Где твое поместье?

- Оно расположено на берегу, на самом краю мыса. Там очень красиво, тебе понравится. Но, ехать нам примерно триста миль, так что, наберись терпения, дорогая.

Поместье семьи Хейзен впечатляло своими размерами и холодной, аристократической роскошью. Здесь, определенно, жил «цвет» общества Кейп-Кода.

Оно было не просто большим, оно было огромным, с претензией на вечность, словно гигантский особняк решил пустить корни прямо в гранит Кейп-Кода.

Когда наш автомобиль медленно въехал через кованые ворота, которые, казалось, помнили еще времена первых поселенцев, я ощутила физическое давление - это было то самое «Old money», тяжелое, незыблемое, которое никуда не торопилось и ни перед кем не отчитывалось. Безупречно подстриженные кусты, похожие на зеленых слонов, и тенистые аллеи, ведущие к зданию, которое выглядело, как иллюстрации из учебника по архитектуре викторианской эпохи – все это присутствовало здесь в полной мере.

Само здание представляло собой величественное нагромождение темного камня и красного кирпича, с башенками, эркерами и бесчисленными окнами, за которыми, казалось, прятались вековые тайны.

Наверное, в свое время оно было верхом роскоши, но сейчас, сквозь призму моих знаний о современных дизайнерских решениях, оно казалось... слегка чрезмерным. Или, как сказал бы мой бывший профессор по истории архитектуры, «яркий пример имперского стиля, утяжеленного временем и отсутствием хорошего декоратора».

Я могла поклясться, что крыша была покрыта темными, мшистыми черепицами, а вокруг фасада полз дикий плющ, который, хоть и добавлял романтики, явно скрывал структурные проблемы. Моя устричная ферма выглядела куда более современно и функционально.

Когда мы вошли внутрь, меня обдало запахом старой древесины, воска для мебели и… застоявшегося воздуха. Это был аромат не просто старины, а целой эпохи, законсервированной во времени. Холл был таким большим, что в нем можно было бы припарковать несколько моих автомобилей из 2026-го, и еще осталось бы место для танцев.

Потолки уходили куда-то ввысь, теряясь в полумраке, а стены были отделаны темными, тяжелыми дубовыми панелями, которые, казалось, поглощали весь свет. Я привыкла к панорамным окнам и светлым интерьерам, а здесь было так темно, что хотелось включить фонарик на несуществующем айфоне.

Мебель - это отдельная песня. Каждый предмет выглядел так, словно его передавали из поколения в поколение, не позволяя ни единого обновления. Массивные диваны и кресла, обитые бархатом глубоких, мрачных оттенков, стояли на лапах, вырезанных в