Фонтан тайн - Джози Литтон

– Почему не все? Она сухо объяснила:

– Я не верю в то, что женщины воздвигли стену из огня, чтобы защититься от мужчин. И в то, что языки пламени поднимались выше самого рослого воина. А также в то, что огонь горел, не угасая, десять дней и ночей.

Гейвин остановил фаэтон и спросил:

– А в то, что Атрейдис перепрыгнул через костер, чтобы добиться расположения своей возлюбленной?

– В это тоже.

– Но он действительно добился ее расположения – нам доподлинно известно. И потом, древние свитки говорят, что здесь еще несколько лет оставались выжженные отметины. – Сойдя на землю, он процитировал: – «Пятнадцатый год после катаклизма: последние следы огня потускнели и перестали быть различимы».

Держась за его протянутую руку, Персефона легко вышла из фаэтона.

– Ты знаешь летописи наизусть?

– Несколько отрывков. Этот особенно врезался в память. – Он слегка смущенно добавил: – Я приезжал сюда десять лет назад и долго бродил по округе, надеясь обнаружить хоть какое-то свидетельство былых событий.

– Спустя свыше трех тысяч лет? Неужели ты всерьез рассчитывал что-то найти?

– Нет, но я очень хотел попробовать. Впрочем, кое-что я все-таки нашел. – Он указал на оливковую рощу, к которой они приближались. Персефона увидела искривленные стволы и серебристо-серую листву, блестевшую на солнце. – Деревья закрывают рельеф местности, но внешний край рощи образует кольцо, внутри которого наблюдается подъем земли.

– И что? – с искренним любопытством спросила Персефона.

– Под рощей находится холм. Видимо, деревья посажены на его вершине. Разумеется, ни одна из олив не восходит ко времени Лиры и Атрейдиса, но большинству уже несколько сот лет. Насколько мне известно, холм никогда не исследовался. Многие люди считают его почти священным и не хотят, чтобы его трогали.

Они вошли в рощу. Оливы с их раскидистыми ветвями и большими корнями нуждались в просторе, поэтому деревья располагались на приличном расстоянии друг от друга. Прохаживаясь между ними, Персефона заметила маленькие дощечки у основания многих стволов.

– Что за дощечки? – поинтересовалась она. Гейвин проследил за ее взглядом.

– Все деревья, которые ты здесь видишь, являются даром различных семей. Считается большой честью, если тебя пригласили посадить оливу. На дощечках написаны имена дарителей. – Он указал на одно из самых больших и старых деревьев, которое росло недалеко от них. – Вот посмотри. Здесь написано «Атрейдис». Значит, дерево посадил кто-то из моей семьи – судя по виду дерева, около ста лет назад.

– Хороший обычай.

– И практичный. Масло, отжатое из здешних олив, идет на заправку священных ламп по всей Акоре.

– Я слышала, что…

Она осеклась и уставилась на очередную дощечку, укрепленную поддеревом. Олива, на которую она смотрела, явно моложе той, которую ей показал Гейвин, но не менее крепкая. На дощечке стояла надпись: «Деймейдес».

Медленно выпрямившись, Персефона спросила:

– Как по-твоему, сколько лет этому дереву?

– Я не специалист по оливам, но я бы дал ему… лет пятьдесят.

Пятьдесят лет. Значит, полвека назад кого-то из семьи Деймейдесов удостоили честью посадить дерево в священной роще Акоры.

«Было время, когда фамилия Деймейдес звучала гордо».

Стоя под солнечными лучами, которые пробивались сквозь ветки олив, Персефона вдруг почувствовала, как в ней впервые робко зашевелилась надежда. Надежда на то, что слова о гордости фамилии Деймейдесов – правда.

К ним подошла женщина в алой тунике жрицы. Она поставила на землю корзину, вкоторую укладывала сорванные оливы, и улыбнулась Гейвину как старому знакомому. С приветливым интересом она поглядывала на Персефону.

Через пару минут улыбка сошла с лица жрицы, а сама она поспешила созвать остальных работников рощи, чтобы те послушали сообщение Гейвина.