Скоро тридцать - Уитни Гаскелл

– Где ты вчера пропадала? Я оставила тебе кучу сообщений, – сказала я.

– О, мы с Джосайей ходили гулять в парк, устроили небольшой пикник, а потом просто нежились на солнышке, держась за руки, – мечтательно проговорила Нина.

Я чуть не выронила трубку. Устроили пикник? Держались за руки? И это я слышу от женщины, которая однажды слезла со своего любовника, не дожидаясь, пока он кончит (свой оргазм Нина уже получила и не хотела опаздывать на встречу со мной и Хармони)?

– Понятно, – неуверенно протянула я. – Мы с Хармони вечером будем в «Озио», пропустим по бокалу вина. Ты с нами?

– Сегодня? Нет, я не смогу. Мы с Джосайей ужинаем.

– Мы договорились встретиться попозже. Мне придется задержаться на работе, так что ты успеешь.

– Ну, может быть, – неубедительно пообещала Нина. – Просто Джосайя очень любит, когда я провожу вечер дома наедине с ним.

Джосайя, похоже, становился настоящим геморроем, а Нина начала вести себя так, будто ее накачали наркотика ми. Раньше она никогда не отказывалась провести вечер с подругами, даже если у нее было назначено свидание. Обычно Нина шутила, что им с приятелем пришлось пропустить обед и перейти сразу к десерту и что она присоединится к нам, как только выпроводит его из квартиры. Я еще раз обдумала слова Хармони. Возможно, такое поведение Нины и вправду к лучшему – это означает, что она повзрослела и остепенилась. Меня лишь удивляло, что ее характер изменился так внезапно, практически в одночасье. И почему только ей приспичило влюбиться именно сейчас, когда мне так надо поделиться с ней радостными новостями и проанализировать все нюансы!

Чуть погодя, вновь разомлев от воспоминаний о Теде, его руках и губах, чуть дразнящей улыбке, я простила Нину. Я как никто понимала, что значит втрескаться не на шутку.

Я просидела в конторе до позднего вечера, все это время пытаясь выбросить Теда из головы и сосредоточиться на работе, чтобы поскорее покончить с ней и повеселиться с подругами. Весь день я корпела над безумно скучными свидетельскими показаниями, перечитывала страницу за страницей и подчеркивала нужные куски, отчаянно стараясь не заснуть. Ближе к восьми часам я решила, что пора закругляться, и сладко потянулась, так что у меня затрещали кости, лишний раз указывая на то, что я слишком долго крючилась за столом. Мне не терпелось добраться до дома, сменить деловой костюм на более удобную одежду, вывести Салли и немного выпить в компании близких подруг. Я глубоко вздохнула, встала, закинула в сумочку ключи, солнцезащитные очки и уже собралась уходить, и тут что-то меня остановило.

В «Штабе» горел свет. «Штабом» назывался свободный кабинет, где стояло несколько столов и стульев – мы приспособили его для планирования и координации действий в работе с групповым иском. Час назад я забрала оттуда необходимые документы и погасила свет; я отлично это за помнила, потому что, дотронувшись до выключателя, получила слабый удар током. Кто мог зажечь свет? Я знала, что это не уборщики – они пришли и ушли. Все остальные сотрудники, занятые процессом по иску – Даффи и несколько юристов среднего звена, – давно отправились по домам. Я приблизилась к кабинету, открыла дверь и увидела… Кэтрин: стоя на коленках, она склонилась над одной из коробок с материалами дела и рылась в бумагах.

– Кэтрин? – удивилась я. У нее не было никаких причин, чтобы здесь находиться; все документы, хранившиеся в «Штабе», относились исключительно к групповому иску.

– Ох, – выдохнула она, схватившись за сердце. – Элли, как ты меня напугала. – Кэтрин засмеялась и откинула со лба прядь волос.

– Что ты ищешь? – спросила я.

Она опять засмеялась, переходя из образа роковой женщины к роли закадычной подружки.

– Я знаю, как много ты работаешь, и просто хотела помочь тебе разобрать некоторые материалы. Говард одобряет мое участие в деле, – сладко проговорила она.

– А… понятно. Нет, серьезно, я отлично справляюсь сама, – замялась я, не находя слов и чувствуя легкое беспокойство. Мы уже разговаривали на эту тему; я уже сообщила Кэтрин, что не нуждаюсь в помощи. Ее амбициозность не была для меня секретом, но даже Кэтрин не имела права пробивать себе дорогу, влезая в дело, вести которое ей не поручали. – В общем-то Ширер не имеет отношения к процессу. Я работаю в основном с Даффи. – У меня чуть не вырвалось «Ширер Дерьмовый», но я прикусила язык, вспомнив о его интрижке с Кэтрин, и по морщилась, представив, как она упоминает мое имя в расслабленном посткоитальном разговоре, смакуя шампанское с клубникой.

– Думаю, он собирается расширить свое участие в деле, – невинно проговорила Кэтрин.

– Мне ничего об этом неизвестно, – пожала плеча ми я.

– Он так и сказал, – не унималась она.

Я поняла, что Кэтрин лжет. Еще на прошлой неделе я слышала, как в разговоре с Даффи Ширер радовался, что работой по групповому иску руководит Даффи, а не он, потому что ему, Ширеру, в следующем месяце предстоят судебные слушания в Балтиморе. Более того, Кэтрин прекрасно знала про это; вне всяких сомнений, она была в подробностях осведомлена о его деловом расписании.

– Ладно, если хочешь, завтра утром я спрошу Даффи. Вероятно, Ширер говорил ему, что собирается участвовать в процессе и привлечь к работе тебя, и они просто забыли сообщить об этом мне.

На щеках Кэтрин вспыхнули красные пятна, а губы сжались в тонкую ниточку.

– Нет, не стоит напоминать про это Даффи, – торопливо сказала Кэтрин. Она засунула папку, которую прижимала к груди, обратно в коробку, и медленно поднялась на ноги.

Интуиция меня не подвела: никто не поручал Кэтрин заниматься иском, и если я сообщу Даффи, что она рылась в документах, он рассердится и, может быть, даже вкатит ей за это. С другой стороны, вряд ли ей грозят серьезные не приятности: используя свое виртуозное мастерство, Кэтрин просто убедит всех в конторе, что желание трудиться не покладая рук сделало ее Суперадвокатом. И все же мысль о том, что я поймала Кэтрин на лжи и она запаниковала, была чрезвычайно приятной. Я не сдержала легкой улыбки, радуясь, что впервые за все время мне удалось переплюнуть Кэтрин.

К несчастью, она заметила мою улыбку и не пришла в восторг. Ее лицо превратилось в холодную, каменную маску, напомнившую мне Шэрон Стоун в роли психопатки из «Основного инстинкта», – это было воплощенное зло, лишенное всяких эмоций.

– Не советую шутить со мной, Элли, – угрожающе проговорила Кэтрин, выгибая брови дугой, с таким видом, будто я была тараканом, пробравшимся в комнату. – Одно слово малышу Говарду, и от тебя останется пшик. Он сделает все, что я пожелаю.

Я вытаращила глаза, потрясенная враждебностью Кэтрин. Только что она сама призналась, что спит с шефом, да еще пригрозила использовать свою связь, чтобы навредить мне. Мне страшно хотелось бросить ей в лицо какую-нибудь жесткую и язвительную реплику, но я лишь стояла и смотрела на нее, онемев от изумления.

Кэтрин проплыла мимо меня, высокомерно задрав подбородок, и вышла из «Штаба». Пройдя несколько шагов по коридору, она остановилась и бросила на меня взгляд через плечо. И как я только могла считать ее красавицей? В эту минуту, когда глаза ее сузились от злобы, а рот растянулся в хищной улыбке, она показалась мне чудовищем.