Святая и грешник - Барбара Картленд

– Да, мне это приходило в голову, но он, наверное, решил, что, простертый на ложе страдания и в бессознательном состоянии, я вряд ли представляю угрозу вашей беззащитной юности и целомудрию.

– Дядя Огастес сам сюда не приезжал, чтобы повидаться со мной, как я того ожидала, а вместо этого прислал письмо.

Граф ничего не ответил, и она продолжила повествование:

– В письме он сообщил, что я стала причиной скандальных слухов в Линдчестере и что ни он, ни моя тетя не хотят больше видеть меня в своем доме.

Граф удивленно поднял брови, но потом заметил:

– Вы должны были предвидеть такой поворот в ваших с ним отношениях, и фактически вы его предвидели уже тогда, когда бежали сюда от вулканической страсти капеллана, – он чуть-чуть насмешливо улыбнулся. – Вспомните, что вы мне сами сказали относительно моего окружения, состоящего из шлюх и актрис, с которыми ни один порядочный человек не пожелает знаться, то есть повторили то, что говорил капеллан.

Пандора хотела возразить, но оборвала себя на полуслове, а граф продолжал:

– Вы сами выбрали сошествие в Ад и поэтому вряд ли имеете право осуждать богобоязненного епископа за то, что уронили себя и свою дотоле незапятнанную репутацию в его глазах.

– Я не жалуюсь, однако мне теперь надо самой думать об устройстве моего будущего, вот поэтому я и хотела бы попросить вас кое о чем.

– О чем же?

– Я подумала, может, вы позволите мне остаться здесь, в вашем доме? – И на мгновение Пандора смолкла, а потом быстро-быстро продолжила: – Не как ваша гостья, нет! Я не хочу ни в коем случае стать для вас обузой, но я могла бы помогать на кухне или вместе с миссис Мэдоуфилд заботиться о постельном белье. Да я могла бы много в чем помочь, а вы бы даже и не подозревали о моем присутствии в доме.

– И вы полагаете, что такая жизнь сделала бы вас довольной своим жребием?

– Быть в Чартхолле уже само по себе небесное счастье! – воскликнула Пандора, и ее лицо просияло. – Честью своей клянусь, я не сделаю ничего такого, что сможет вас рассердить, покажется навязчивым. Главное, чтобы я могла жить здесь и время от времени видеть…

И она внезапно осеклась. Она так высоко воспарила в своих надеждах, что все последующие слова прозвучали бы слишком искренно и выявили их сокровенную суть.

Однако граф, как она уже догадалась, тоже понял, что осталось нечто главное, недосказанное ею.

– Видеть, – повторил он, – что? Или – кого?

– Деревенских жителей, которых я очень люблю, – нерешительно закончила она.

– Да, разумеется, – согласился с ней граф, – и вы, конечно, не думаете о том, как вам будет трудно удержаться от упреков и выражений неудовольствия, когда я в очередной раз приглашу сюда своих беспутных лондонских друзей, которые бьют посуду, воруют или накладывают руки на вещи, которые вы считаете священными, так как здешние хозяева владели ими столько времени!

– Да, правда, мне это обязательно будет небезразлично, – откровенно ответила Пандора, – но вы о моих чувствах не узнаете!

– Только потому, что вы их не проявите? А вы не думаете, что я почувствую ваше глубочайшее осуждение происходящего, вибрирующее во всей атмосфере дворца, и это осуждение будет звучать у меня в ушах как голос совести, твердящей о моей крайней греховности?

– Но я постаралась бы не вызывать у вас подобных мыслей.

– А что, если, несмотря на все ваши старания, я все равно пойму, что вы думаете, чувствуете и как при этом страдаете?

– Знаете, смысл ваших речений, – еле слышно отвечала Пандора, – в следующем: вы не желаете моего здесь присутствия.

– Я этого не говорил.

– Но вы этого хотите, – твердо заявила она, – и я это понимаю.

Она вздохнула, нервно переплетя дрожащие пальцы, но голос был тверд и мужествен:

– Доктор Грэм сказал, что постарается найти мне какую-нибудь работу. Хотя для меня, наверное, лучше насовсем покинуть Чарт.

– Это было бы с вашей стороны очень и очень эгоистично.

– Эгоистично?

– А кто же станет давать мне уроки по истории моего клана, если вы уедете? Кто будет рассказывать, как поступали все графы Чартвудские – и мой предшественник, и предшественники моего деда, прадеда и прапрадеда?

– Я не понимаю, что вы хотите всем этим сказать. Вы не желаете, чтобы я здесь оставалась и в то же время говорите…

– Но я не говорил, что не желаю вашего здесь присутствия. Я лишь сказал, что, как бы искусно вы ни пытались скрыть факт вашего пребывания в усадьбе, я все равно буду его ощущать.

Пандора беспомощно развела руками и жалобно взглянула на графа:

– Ну тогда скажите, что мне делать дальше?

Они смотрели друг на друга, не в состоянии отвести глаза в сторону, а затем после паузы, которая ей показалась вечностью, Пандора, решив, что ошиблась, хотя взгляд графа был очень красноречив, почти прошептала:

– Я не понимаю.

А граф протянул руку, и, словно повинуясь магнетизму его взгляда, она вложила в нее свою, а потом он крепко прижал Пандору к себе, и вдруг оказалось, что она уже сидит рядом с ним на постели, лицом почти касаясь его лица.

– Вот что я хочу сказать, Пандора, – тоже тихо ответил граф, – если я должен жить в Чарте, а вы на этом настаиваете, тогда и вы должны оставаться со мной.

В глазах ее блеснул луч надежды, а он продолжал:

– И не трудясь, невидимо где-то: в кладовой или еще в каком-нибудь отдаленном углу дома, но рядом со мной.

Ее пальцы вздрогнули, и она прислонилась к нему в поисках опоры и в страхе, что прозвучавшие сейчас слова ей почудились или что она поняла их превратно.

– А если мы собираемся жить в этом доме вместе, то тем самым зададим чересчур много работы линдчестерским языкам, если вы не пожелаете придать Чартхоллу атмосферу респектабельности.

– Но каким образом я могу это сделать?

– Мне надо произнести ответ по буквам, чтобы вы его уразумели? Впрочем, любая женщина имеет право услышать сделанное ей брачное предложение.

Пандора вздрогнула и удивленно посмотрела на графа, а он очень тихо повторил:

– Так ты выйдешь за меня, моя прекрасная? Это будет странный союз – Святой и Грешника, но, может быть, мы сумеем найти середину между этими двумя крайностями.

Он сказал это так, словно был намерен сохранить привычный насмешливый и легкомысленный тон, однако взгляд его выразил совсем иные чувства, и Пандора затаила дыхание, но потом осмелела:

– Вы действительно этого хотите? – начала она, однако руки графа обвились вокруг ее талии, и он изо всех сил прижал ее к себе.

– Да, я этого хочу, – и он приник к ее губам.

Все было как во сне, и сначала Пандоре показалось, что она грезит, и лишь с трудом осознала, что все это происходит на самом деле, и происходит именно то, чего она так страстно желала, о чем молилась и что ей казалось совершенно невозможным и недостижимым.