Провинциальная Мадонна - Вера Колочкова

— Да. Да… Я все понимаю, Надя. Я и не претендую на роль героя-любовника. Понимаю, что больше в отцы гожусь. Но разве так уж это плохо — муж-отец? Вы полностью можете мною располагать. Может, вам нужно время подумать?

— Нет. Я не хочу ни о чем думать. Если можно, поеду с вами прямо сейчас. Можно?

— Да, конечно! Конечно, буду рад. Я счастлив вашему решению, Надя!

— Я быстро соберусь, Борис Борисыч.

— Вам помочь?

— Нет, я сама. Там Вероника спит, вы отнесите ее в машину. Сейчас я в одеяльце заверну…

Так они и вышли на крыльцо тети-Любиного дома — с Надиным чемоданом и Вероникой на руках. Тетя Люба только всплеснула руками, уронив снятое белье в снег. Прощаясь, всплакнула коротко, махнула рукой. Надя уже не услышала, как, перекрестив ее в спину, проговорила слезно себе под нос:

— Ну, вот и еще одна душа пристроена, прости меня, господи…

* * *

В машине долго ехали молча. На нее вдруг накатило позднее осознание случившегося — как это она решилась! Будто помимо ее воли произошло. Да еще и высказалась так обидно, напрямую — другого, мол, люблю, а вас вряд ли полюбить смогу… Неужели Борис Борисычу не обидно? Ведь наверняка обидно.

Высвободила ладошку из-под Вероникиного одеяльца, нашарила его руку, коснулась слегка пальцами, проговорила тихо:

— Я буду вам хорошей женой, Борис Борисыч. Честное слово!

Смешно, конечно, прозвучало. Почти — честное пионерское. Он сжал ее пальцы, ответил быстро, даже слишком быстро:

— Я знаю, Наденька! Ты не думай, я все, все понимаю!

И поднес ее ладонь к губам, прикоснулся к ней летуче, несколько церемонно даже.

— Не думай сейчас ни о чем. И не бойся. Все будет хорошо. Я тебя ни в чем торопить не стану. Вообще не стану, как скажешь, так и будет.

Она на миг поймала в зеркале заднего вида удивленно-насмешливые глаза водителя, посмотрела в них прямо. Тот отвел взгляд, неловко поднял плечо, почесал ухо о жесткий воротник куртки. А она снова повторила, уже громче:

— Я буду вам очень хорошей женой, Борис Борисович!

— Да, Наденька. Только ты это по-другому скажи, пожалуйста.

— А как? — она удивленно-опасливо уставилась на него, повернув голову.

— Ты скажи — я буду тебе хорошей женой, Борис. Тебе, понимаешь? Надо ведь как-то начинать…

— Ой… Да, конечно! Я буду тебе хорошей женой, Борис!

Переглянулись, улыбнулись друг другу понимающе, и сразу напряжение отпустило. Первое, самое неловкое.

— Давай я Веронику подержу, а ты подремлешь немного. Нам ехать часа четыре, не меньше.

— Да быстрее доедем, Борис Борисыч, дорога хорошая! — бодро откликнулся со своего места водитель.

— А ты не торопись, Саша. Видишь, не один еду, а с женой и ребенком! С моей дочкой, Вероникой!

Ох, с каким удовольствием, с какой гордостью он это произнес — с женой и ребенком! Повеяло вдруг от его голоса чувством защищенности — незнакомым доселе, неизведанным… Даже когда Сережа ладонями по тети Полиному столу стукнул, объявляя о своей решимости взять ее с собой, у нее не возникло такого чувства. И расслабилось все внутри, повело, как на качелях. И отчего-то плакать захотелось.

Он потянулся, ласково выудил из ее рук спящую Веронику. Заворковал что-то нежное, приоткрыв край одеяльца на ее личике. А на Надю и впрямь сонливость напала, веки отяжелели, смежились сами собой. И задремала, изредка открывая глаза. Один раз очнулась от дремы — тихая мелодия разбудила, водитель Саша радиоприемник включил: «Меж нами памяти туман…»

Открыла глаза, подняла голову. За окном лес, зимняя дорога с поземкой. Где-то далеко в сознании билась мысль: «Прощай, Сережа. Теперь уж точно — навсегда. Будь счастлив!»

Сглотнула подступившие слезы, уснула уже крепко. Впервые, наверное, за последние дни. Проснулась от тихого голоса Бориса Борисыча:

— Наденька, просыпайся… Приехали… Выйди из машины, прими у меня Никушу…

Никуша! Надо же, как он Веронику назвал! А что, вполне ничего звучит… Ника, Никуша…

Водитель выскочил из машины, внес вещи в открытую Борис Борисычем дверь дома. Она вслед за ними осторожно ступила на высокое крыльцо. Вошла, огляделась…

Как странно здесь все устроено. Вроде и дом, а на городскую квартиру похоже. Большая прихожая плавно перетекает в гостиную с большими окнами, с камином, с витой лесенкой куда-то вверх.

— А куда лесенка? На чердак?

— Нет. Лесенка ведет на второй этаж, Наденька.

— А что, дом двухэтажный?

— Да… Я сейчас все, все покажу! Дай мне Никушу, я ее пока на диван положу…

Стянула с себя куртку, сапоги, прошлась по гостиной, провела ладонью по изразцам камина, оробела слегка.

— Ничего себе… Я в таком доме никогда не была…

— Это теперь твой дом, Наденька. Привыкай. Здесь все довольно комфортно устроено. Знаешь, моя жена очень долго болела, не могла ходить, и я старался, чтобы ей хоть немного повеселее было. Вот, все здесь перестроил. И окна большие сделал, чтобы света в гостиной было больше, и камин, и даже жалюзи сам из деревянных планок изготовил. Тогда о жалюзи еще никто слыхом не слыхивал. Вот, посмотри…

Он подошел ближе, потянул за веревочку, и легкие деревянные планки побежали весело вверх, освобождая синее от зимних сумерек окно.

— Нравится?

— Да… Да, здорово.

— А наверху — спальня. Пойдем, покажу.

Спальня тоже оказалась большой, с широкой квадратной кроватью, застеленной белым меховым пледом. Она встала в дверях, со страхом ее разглядывая…

— …А там, дальше, еще комната есть, она твоей будет, Наденька! — ловко поймал он на лету ее страх и отбросил в сторону. — Я еще раз повторяю, что не собираюсь торопить события… Более того, для меня они… Ну, скажем, не все определяют в моем к тебе отношении. Я хочу, чтоб ты это поняла и… И не боялась меня.

— Да, я все поняла. Спасибо тебе, Борис.

— Там, в твоей комнате, и кроватку для Вероники поставим. Я завтра схожу куплю.

— Ой, а мы же коляску у тети Любы забыли!

— Ничего, новую купим. Еще лучше. Ну, пойдем вниз, еще кухню не показал… Сейчас какой-нибудь ужин сварганим на скорую руку!

За ужином он деловито приступил с расспросами:

— Ты где бы хотела учиться, Наденька? Наверное, были у тебя какие-то планы?

— Да, были. Хотела в медицинский поступать. У меня аттестат хороший, четверочный. Мог бы и пятерочным быть, конечно, если бы…

— Ну, четверочный — это тоже очень хорошо! — бодро проскочил он через ее неловкое «если бы». — Правда, у нас в Егорьевске по этой части только медучилище есть… А еще — сельскохозяйственный техникум. Давай мы с тобой вот как сделаем. Ты позанимаешься остаток зимы и весну, посидишь над учебниками, а потом в областной центр поедешь, в медицинский институт поступать.