Посмотри на меня - Сесилия Ахерн

Наконец она спросила, откуда я родом, и я радостно ответил:

— Из Яизатнафа.

Она нахмурилась:

— Знакомое название, я его уже когда-то слышала. Где это находится?

— За миллионы миль отсюда.

— Все находится за миллионы миль от Бале-на-Гриде. Яизатнаф. — Она попробовала каждый звук на вкус. — А что это значит? Это же не ирландский и не английский, верно?

— Это торобоанский.

— Торобоан? — повторила она, поднимая брови. — Айвен, честное слово, вы иногда ничем не отличаетесь от Люка. Я думаю, большинство своих фразочек он позаимствовал у вас.

Я тихо засмеялся.

— На самом деле, — Элизабет наклонилась вперед, — я не хотела говорить раньше, но мне кажется, Люк вас уважает.

— Правда? — Я был польщен.

— Ну да, потому что… ну… — Она подбирала слова. — Пожалуйста, не подумайте, что мой племянник сумасшедший или что-то вроде того, но на прошлой неделе он придумал себе друга. — Она нервно засмеялась. — Этот друг несколько дней ужинал вместе с нами, они играли в салочки в саду, они вообще играли во все, что только можно, — от футбола до компьютера, даже в карты, представляете? Но самое смешное, что его звали Айвен.

Видя мое замешательство, она густо покраснела и решила загладить свою бестактность:

— То есть ничего смешного тут нет. Просто я подумала, что он, вероятно, восхищается вами и воспринимает вас как образец мужского поведения. — Она умолкла. — В любом случае Айвен исчез. Он ушел от нас. Сам собой. Вы не представляете, что это был за кошмар. Мне говорили, что воображаемые друзья могут задерживаться на целых три месяца. — Она состроила гримасу. — Но, слава богу, все позади. Я даже отметила в календаре этот день. И все-таки довольно странно, что он ушел, как раз когда появились вы. Думаю, вы его спугнули… — Она засмеялась, но, взглянув на мое смущенное лицо, замолчала и вздохнула: — Айвен, почему говорю только я?

— Потому что я слушаю.

— Что ж, я все сказала, так что, может, теперь послушаем вас? — парировала она.

Я засмеялся. Она всегда злилась, когда чувствовала себя глупо.

— У меня есть теория.

— Ну, так поделитесь ею со мной для разнообразия. Если она не предполагает, что нас с племянником следует отправить в серое бетонное здание с решетками на окнах, под надзор монахинь.

Я в ужасе посмотрел на нее.

— Продолжайте, — засмеялась она.

— Кто сказал, что Айвен исчез?

Элизабет выглядела шокированной.

— Никто не говорил, что он исчез, и, если уж на то пошло, он вообще никогда не появлялся.

— Люк считает, что появлялся.

— Люк его выдумал.

— Может, и нет.

— Ну, я его не видела.

— Вы видите меня.

— Какое вы имеете отношение к невидимому другу Люка?

— Может быть, я и есть друг Люка, только я не люблю, когда меня называют невидимым. Это не политкорректно.

— Но я же вас вижу.

— Именно. Так что я не понимаю, почему люди упорно продолжают говорить «невидимый». Если кто-то меня видит, значит, я, несомненно, видимый. Подумайте вот о чем: случалось ли так, чтобы друг Люка Айвен и я когда-нибудь находились в одной комнате в одно и то же время?

— Ну, он мог бы быть здесь прямо сейчас, насколько я понимаю, ел бы оливки или что-нибудь в этом роде. — Она засмеялась, потом вдруг остановилась, увидев, что я больше не улыбаюсь. — Что вы такое говорите, Айвен?

— Элизабет, все очень просто. Вы сказали, что Айвен исчез, когда появился я.

— Да.

— Не кажется ли вам, что это значит, что я и есть Айвен, просто теперь и вы стали меня видеть?

Элизабет возмутилась:

— Нет, потому что вы реальный человек со своей реальной жизнью, у вас есть жена, ребенок, и вы…

— Элизабет, я не женат на Фионе.

— Ну, тогда бывшая жена, не в том дело.

— Я никогда не был на ней женат.

— Я вовсе не собираюсь вас осуждать.

— Нет, я хочу сказать, что Сэм не мой сын. — Это прозвучало настойчивее, чем мне хотелось. Дети понимают такие вещи гораздо лучше. Взрослые же все только усложняют.

Лицо у Элизабет смягчилось, она протянула руку и накрыла ею мою. У нее были изящные руки с нежной кожей и длинными тонкими пальцами.

— Айвен, — мягко сказала она, — у нас с вами есть кое-что общее. Люк тоже не мой сын. — Она улыбнулась. — Но это замечательно, что вы все равно хотите видеться с Сэмом.

— Нет, нет, Элизабет, вы не понимаете. Я никто для Фионы, и я никто для Сэма. В отличие от вас они не видят меня, они даже не знают о моем существовании, вот что я пытаюсь вам сказать. Я для них невидим. Меня не видит никто, кроме вас с Люком.

Глаза Элизабет наполнились слезами, и она сильнее сжала мою руку.

— Я понимаю.

Голос ее дрожал. Она положила вторую руку на мою и крепко ее сжала. Она боролась со своими мыслями. Я видел, что она хочет что-то сказать, но не может. Ее карие глаза встретились с моими, и после некоторого молчания на ее лице появилось такое выражение, будто она нашла то, что искала, и она сразу смягчилась.

— Айвен, вы даже не представляете, насколько мы с вами похожи, и слышать ваши слова — такое облегчение, потому что, знаете, я ведь тоже иногда чувствую себя невидимой для всех. — В ее голосе звучала печаль. — Я чувствую, что никто меня не знает, никто не видит, какая я на самом деле… кроме вас.

Она выглядела такой расстроенной, что я обнял ее. Но я был страшно разочарован, оттого что она совершенно неправильно меня поняла. Ситуация более чем необычная, потому что мои отношения с друзьями возникают не по моей инициативе и должны работать не на меня. И никогда раньше я не выбирал себе друзей сам.

Но когда ночью я лежал один и обрабатывал полученную за день информацию, я осознал, что Элизабет, как ни странно, единственная из моих друзей, кто наконец-то, в первый раз за всю мою жизнь, полностью меня понял.

Для любого, кто хоть раз с кем-то по-настоящему сблизился, пусть всего на пять минут, это важно. Впервые я ощущал, что мы не из разных миров и что некий человек — человек, который мне нравится и которого я уважаю, который завладел частичкой моего сердца, — думает и воспринимает жизнь так же, как я.

В общем, полагаю, вы прекрасно понимаете, что я чувствовал той ночью.

Я больше не был одинок. Более того, мне казалось, будто я парю в воздухе.