Королевский генерал - Дафна дю Морье

Я подумала о рядах банок с консервами, медом, вареньем, стоявших в шкафах на полках, о висевших в погребах копченостях и соленых бараньих окороках. Вспомнила о буханках хлеба в хлебопекарне, о муке в ларях, о пшенице в амбарах, о не созревших еще фруктах в саду. И все это время я слышала топот тяжелых сапог у нас над головами и пронзительные звуки горна снаружи.

– Благодарю вас, сударыня. Должен вас предупредить, как, впрочем, и всех остальных, что за любую попытку бегства, любое нарушение моих приказов вы будете подвергаться суровому наказанию.

– А молоко для детей? – гордо вскинув голову, спросила Джоан и залилась румянцем. – Нам нужны молоко, масло, яйца. Мой мальчик совсем слаб и часто болеет.

– Некоторые продукты вам будут доставлять ежедневно, я это уже говорил, – ответил лорд Робартс. – Если детям нужно больше еды, ограничьте себя. Я должен расселить здесь около пятисот человек, а их потребности поважнее ваших или ваших детей. Теперь можете расходиться по комнатам.

Настал момент, которого я ждала. Поймав на себе взгляд Джоан, я сделала ей знак подойти ко мне.

– Отдай свою комнату госпоже Денис, – шепнула я ей, – а потом зайди ко мне. Я хочу переставить свою кровать в соседнюю комнату.

Она собиралась что-то спросить, но я покачала головой. У нее хватило ума не настаивать, несмотря на все ее волнение, и она тотчас подошла с моим предложением к Мэри, которая была так расстроена утратой ключей, что напрочь забыла о своем врожденном чувстве гостеприимства.

– Обо мне не беспокойтесь, – улыбнулась Гартред, обнимая детей. – Мэй, Джерти и меня устроит любой уголок. Этот дом – настоящий лабиринт коридоров, я хорошо его помню.

Я задумчиво посмотрела на нее и вспомнила о том времени, когда мой зять и Кит учились в Оксфорде, когда был еще жив старый Рашли, и вот именно тогда, в дни первой женитьбы Джонатана, Кит часто ездил из Ланреста в Менебилли.

– Значит, ты уже бывала здесь? – спросила я у Гартред, обращаясь к ней впервые после того, как оказалась в галерее.

– Ну конечно. – Она подавила зевок. – Лет двадцать пять тому назад мы с Китом приезжали сюда на праздник урожая и заблудились в этих коридорах.

В этот миг лорд Робартс, беседовавший со своим офицером, обернулся и сказал:

– Расходитесь, пожалуйста, по своим комнатам.

Мы вышли через заднюю дверь, где уже сгрудились слуги, напоминая перепуганное стадо овец. Мэтти и еще две девицы взялись за ручки моего кресла. В кухнях уже хозяйничали солдаты. Приготовленную к нашему обеду говядину они разрезали на большие куски и делили между собой, а по лестнице спускались еще трое – двое солдат и сержант.

Один из них нес толстую кипу одеял и вышитый узорами плед, которые были отложены специально до зимы.

– Но это брать нельзя, – возмутилась Мэри. – Где командир? Мне нужно поговорить с кем-нибудь из начальства.

– У меня приказ унести постельное белье, одеяла и пледы, все, что найдем, – ответил сержант. – Успокойтесь, леди, протесты вам не помогут.

Они невозмутимо таращили на нас глаза, а один из солдат даже наградил Элис ехидной улыбкой и что-то шепнул на ухо своему приятелю.

Господи! Как я их всех ненавидела в тот миг! Я, которая до сих пор относилась к войне с определенной долей иронии и критичности, почувствовала вдруг, что она затрагивает и меня, и пришла от этого в ярость. Их грязные сапоги осквернили полы, а наверху уже были видны доказательства их бессмысленной жестокости: они метали копья в стены и срывали шпалеры. В комнате Элис шкафы были опрокинуты, и все их содержимое валялось на полу. Болталась сломанная рама окна, стекла были выбиты. Служанка Элис стояла посреди комнаты и рыдала, ломая руки: солдаты унесли матрасы с детских кроватей, а один из них – скотина – наступил на любимую куклу детей, расплющив ей голову. Увидев это, девочки расплакались, а я ощутила тупую ярость, которая овладевает человеком на войне и побуждает его к убийству. В парке солдаты ломали кусты, их лошади жевали цветы, повсюду валялись лепестки, втоптанные в грязь.

Я попросила Мэтти и ее приятельниц отнести меня в мою комнату. Она почти не пострадала, только постель была перевернута и непонятно почему вспороты кресла. Меня избавили от необходимости открывать дверь смежной комнаты: она уже валялась на полу. Часть шпалер была сорвана, но те, что висели на уровне контрфорса, остались целы.

Я в душе поблагодарила Бога за то, что Он не обделил старого Джона Рашли умом, велела Мэтти придвинуть мое кресло к окну и выглянула во двор: солдаты внизу выстроились в шеренгу, а лошади были начищены и в парке уже выросли белые палатки. Горели костры, в загон собирали скотину, без устали завывал адский горн, все время оставаясь на одной и той же душераздирающей ноте. Я отвернулась и сказала Мэтти и Джоан, что останусь в комнате, которая раньше была заперта на ключ.

– Солдаты в два счета покончили с тайной, – произнесла Мэтти, посмотрев на выломанную дверь. – Впрочем, здесь все равно ничего не было спрятано.

Я не ответила и, пока она передвигала кровать и переносила мои вещи, сама подъехала к стенному шкафу. Он был пуст: Джонатан предусмотрительно унес все бумаги.

Когда обе комнаты были приведены в порядок и слуги помогли Мэтти отремонтировать дверь, я их спровадила, велев оказать помощь Джоан, уступавшей свое место Гартред в южной части дома. Все было бы спокойно, если бы не постоянное хождение солдат внизу – во дворе и в кухнях прямо подо мной. Очень осторожно я подъехала к северо-восточному углу комнаты, приподняла циновку и раздвинула шпалеры. Я провела руками по каменной стене, как в тот день, когда меня застал Джонатан, и опять не нашла в камине ни трещины, ни щели.

Тут я поняла, что открыть эту дверь можно лишь изнутри – серьезное неудобство для находящегося в комнате, но, безусловно, разумная предосторожность архитектора, не желавшего, чтобы его слабоумный старший сын выходил и входил, когда ему вздумается.

Я постучала кулаками по стене – никакого звука.

– Джон, – позвала я негромко, не надеясь на ответ. Никто и не ответил.

Новая ужасная дилемма. Я предупреждала Джона, чтобы он не входил в комнату, пока я не подам знак, поскольку была уверена, что смогу сама открыть эту дверь. Теперь я знала: это невозможно, а Джон и Дик, сидя в чулане контрфорса, будут ждать моего сигнала. Я припала лицом к камню, крикнула «Джон, Джон» так громко, как только могла себе позволить, но тут же поняла, что мой голос не пробьется к ним через этот неумолимый камень. Услышав шаги в коридоре, я опустила шпалеру, вернулась к окну и сделала вид, что смотрю во двор. Я услышала шевеление в моей бывшей комнате, и мгновение спустя в дверь постучали.

– Войдите! – сказала я.

Кое-как восстановленная дверь со скрипом открылась, и вошел сам лорд Робартс в сопровождении одного из своих офицеров и Фрэнка Пенроуза со связанными за спиной руками.

– Прошу простить за это внезапное вторжение, – извинился лорд Робартс, – но мы только что обнаружили в окрестностях этого человека. Он охотно сообщил мне весьма любопытные сведения, к которым вы, я надеюсь, сможете что-нибудь добавить.