Таинственный пруд. Том 1 - Виктория Холт

— Я уверена, он его сделает.

— А я не уверена. Тебе не приходило в голову, что при всем очаровании он не слишком серьезен?

Морвенна задумалась, а потом сказала:

— Вообще-то он говорит обо всем насмешливо, это так, но в некоторых вещах он может быть совершенно серьезен, и, я думаю, это относится к тебе. Он постоянно бывает здесь, вы так часто видитесь…

— Да, — медленно подтвердила я и поняла, что была бы очень несчастна, если бы оказалось, что Джервис считает наши отношения лишь способом приятно проводить время.

Мы подходили друг другу. Меня даже удивляло, каким образом у нас так часто совпадали взгляды на жизнь. Я была такой же беззаботной, как он. Никогда после того, что произошло возле пруда, я не чувствовала себя такой беспечной, как сейчас. Поначалу Джервис напоминал мне о Джонни, ведь они интересовались одним и тем же, — и все же я чувствовала себя с ним спокойной, и это было просто чудом.

Вся наша семья полюбила его. Мать написала отцу письмо и попросила приехать в Лондон. Я понимала причину: она решила, что мои взаимоотношения с Джервисом становятся все более серьезными, и хотела, чтобы ее супруг присмотрелся к возможному зятю. Они старались действовать тактично, но понять их намерения было совсем нетрудно.

Сезон продолжался: вновь балы, обеды, и везде мы были вместе с Джервисом. Мы ходили в оперу, слушали произведения Донницетти, Беллинни и нового композитора Джузеппе Верди, чья музыка мне нравилась больше всего. На одном из концертов присутствовала королева. Я наблюдала за ней и видела, что она захвачена музыкой, лишь время от времени обращаясь к принцу с каким-то замечанием.

Этот сезон, которого я ожидала не без опасений, оказался самым волнующим и радостным периодом моей жизни, и все это, конечно, благодаря Джервису.

Он с интересом вновь встретился с Грейс. Грейс сказала, что ей доставила большую радость возможность поговорить о Джонни. Она опасалась волновать такими разговорами его мать, поэтому в их доме редко упоминалось имя Джонни. Так что разговор с Джервисом доставил ей большое облегчение. Джервис сумел вспомнить несколько веселых историй, и было приятно слышать, как они вместе смеются.

Грейс сказала мне, что считает его одним из самых очаровательных мужчин, каких она только встречала, и что она рада за меня.

— Как бы я хотела, чтобы Морвенне так же повезло, — сказала она.

— Морвенна ждет-не дождется окончания сезона, — ответила я, — но я думаю, что все не так плохо, как она предполагала.

— Добряк Джервис постоянно старается, чтобы она не осталась без кавалеров. Он очень тактичный молодой человек.

Это меня порадовало, как бывало всегда, когда хвалили Джервиса. Теперь я была уверена в том, что он скоро сделает мне предложение, и столь же была уверена в том, что мой ответ будет положительным.

Это произошло в тот день, когда мы находились в Кенсингтонгском саду. Нам редко доводилось бывать наедине. Как правило, на прогулках нас сопровождала Грейс, но в этот день Морвенне пришлось неожиданно посетить портного, и Грейс отправилась вместе с ней. Джервиса теперь считали другом семьи, поэтому никто не возражал против того, что мы пойдем погулять вдвоем.

Мы прошли к Круглому пруду, понаблюдали за тем, как детишки запускают свои кораблики, и пошли по аллее, чтобы найти место, где присесть. Джервис сказал:

— Полагаю, вы знаете, что я собираюсь сказать, Анжелет? Я думаю, с некоторых пор все знают, что я собираюсь сказать… Мне просто хотелось, чтобы для приличия прошло какое-то время, хотя не понимаю, зачем это нужно. Почему чувства должны подчиняться каким-то правилам хорошего тона? Если я сделаю это предложение здесь, мне не придется падать на колени, но делаю я это со всем смирением, полностью сознавая, что недостоин столь высокой чести.

Я рассмеялась и сказала:

— Я думала, вы выразитесь несколько более ясно.

— Я прошу вас стать моей женой, — сказал он.

— Ну конечно, — ответила я.

Он взял мою руку и поцеловал ее:

— Вы не похожи ни на кого из тех, с кем мне доводилось встречаться: вы искренняя и открытая. Любая другая девушка на вашем месте ахала бы, охала и говорила, что все это слишком неожиданно для нее.

— Ну, вряд ли я могу ссылаться на это: с первого бала вы были постоянным гостем в нашем доме. Мы не думали, что вы приходите к нам изучать архитектуру.

— Правда, не думали? О, Господи, я выдал себя. Неужели все было столь очевидно?

— Думаю, что да, и я надеялась на это.

— Ах, Анжелет, как мудры были люди, когда крестили вас. Вы воистину заслуживаете имени ангела.

— А вот качествами святой меня не нужно наделять. Поступив так, вы непременно разочаруетесь.

— Ну, святые меня, собственно, никогда не интересовали, но ангелы — совсем другое дело. Это просто чудесно, а теперь мы будем строить планы. Не стоит тянуть со свадьбой, правда? Вам нужно познакомиться с моей семьей. Мы отправимся туда поскорее. Они, конечно, скажут, что нужно долго готовиться… ну и пусть. Нам нужно подумать о себе. Только представь себе, дорогая, мы будем вместе навеки.

— «Мы будем вместе столько, сколько нам дано прожить». Мне нравится эта фраза, в ней есть что-то успокоительное.

— Все это похоже на чудо, правда? Вот так встретиться на балу…

— Но мы встретились до того, как эти балы стали мне неприятны.

Когда девушек выставляют, как на рынок…

Джервис кивнул:

— Но молодых людей каким-то образом надо знакомить, а уж на систему знакомств, которая сумела свести меня с моей Анжелет, я не могу обижаться. Я люблю тебя, Анжелет.

— Я уже давно жду этих слов.

— Ты хотела, чтобы я констатировал столь очевидный факт?

— Если бы я это не услышала, то не была бы в этом уверена. Как странно, что ты тогда приехал в Кадор… а потом мы не виделись несколько лет.

— Это потому, что ты не догадалась быть постарше, когда мы познакомились. А уж когда время подошло, судьба сказала: «Пора любимым воссоединиться…» И мы очутились на балу у Беллингтонов.

— Значит, ты веришь в судьбу?

— Я думаю, мы сами делаем ее.

— А ты когда-нибудь влюблялся? Джервис молчал.

Признайся, — потребовала я.

— Это обязательно?

— Да, разумеется. Я должна знать и худшее. Ну что ж, когда мне было шесть лет, я полюбил восьмилетнюю девочку. Мы вместе ходили учиться танцам, и она задирала меня, но моя преданность была безграничной, и я был верен ей целых шесть недель, несмотря на то, что она относилась ко мне жестоко. У нее была привычка дергать меня за уши.

— Я спрашиваю тебя серьезно.

— Я никого не любил до тебя. А ты? Я заколебалась: