Зимняя сказка в Венеции - Люси Гордон

— Да, и боюсь, я напугал синьорину.

— Почему так официально? Это никакая не синьорина, ее зовут Джулия.

— Или, может быть, вы синьора? — спросил Винченцо. — Вы понимаете, синьора — это…

— Да, спасибо, я говорю по-итальянски, — резко прервала его Джулия. — Синьора — это замужняя женщина. Я — синьорина.

— Значит, вы говорите на моем языке… Поздравляю вас. Англичане не часто стремятся изучать другие языки. Вы хорошо им владеете?

— Маловато опыта. Зато здесь я смогу попрактиковаться.

— Это не так легко, как вы думаете. У нас в Венеции говорят по-венециански.

Винченцо стал копаться в пакетах, которые принес, а она воспользовалась возможностью отойти к окну. Встав к мужчинам спиной, Джулия стала смотреть на канал, не видя его.

Вместо канала перед ее умственным взором стоял Винченцо, и она пыталась понять ту затемненность, которую уловила в его облике и в нем самом. У него были черные волосы и темно-карие глаза. Даже его крупный рот, имевший склонность насмешливо кривиться, заставлял предположить, что на самом деле ему не смешно.

Человек, чей внутренний мир так же суров и так же населен призраками, как и ее собственный.

Он опасен, так как видит слишком многое…

Джулия оглянулась и увидела, к своему облегчению, что Винченцо ушел. Она не слышала, как он уходил.

Пьеро улыбался ей, приглашающе размахивая булочкой.

— Пируем по-королевски, — высокопарно объявил он. — Садитесь и позвольте предложить вам Лучшее Блюдо Дня. Не сомневайтесь, я когда-то работал шеф-поваром в парижском «Ритце».

Она не знала, чему верить. Звучало это невероятно, но вполне могло быть правдой.

В последующие несколько дней ей стало хуже.

Пьеро всегда был рядом и заботился о ней, наотрез отказываясь выслушивать слова благодарности.

— Мне это ничего не стоит. Я был когда-то главным врачом самой большой больницы в Милане.

— Одновременно работая шеф-поваром? — поддразнила его Джулия.

Старик укоризненно посмотрел на нее.

— То было вчера.

Она знала, что Винченцо иногда навещал их, но всегда затаивалась, притворяясь спящей. Не хотела с ним разговаривать. Он представлял угрозу секретам, которые она должна хранить.

Но и у него самого, догадывалась Джулия, были болезненные секреты…

Через день Пьеро в одно и то же время куда-то уходил, возвращаясь через три часа. Он никогда не говорил, куда уходит, но Джулия догадывалась, что эти уходы связаны с событиями, которые привели его в это заброшенное место.

Однажды Пьеро вернулся со своим обычным жизнерадостным выражением на лице, которое еще больше просветлело, когда он увидел Джулию.

— Вы нашли то, что искали? — отважилась спросить она.

— Сегодня нет. Ее там не было, но в один прекрасный день она там будет.

— Кто?

— Элена, моя дочь. А, кофе! Великолепно!

Джулия с уважением отнеслась к его желанию сменить тему, но потом, когда стемнело, мягко спросила — А где Элена сейчас?

Старик очень долго молчал, прежде чем ответить:

— Это трудно объяснить. Мы потеряли друг друга и не можем отыскать. Элена много работала за границей, а я всегда приходил ее встречать, когда она возвращалась. Всегда на одном и том же месте, у пристани Сан-Заккариа. Мне просто надо запастись терпением, понимаете?

— Да, — сказала она грустно. — Я понимаю.

Джулия завернулась в одеяло и улеглась, надеясь, что скоро ее разум снова прояснится и она будет знать, что делать дальше. Как только она закрыла глаза, картинки прежней жизни начали прокручиваться назад, и там были только горе, страдание и отчаяние, переходящие в ярость и горечь, и вот она уже опять колотит в дверь и кричит, требуя освобождения, которое так и не приходит.

Иногда она всплывала к поверхности из глубин своего лихорадочного состояния, видела там Винченцо и вновь погружалась в сон, чувствуя странное удовлетворение. Это становилось ее новой реальностью, и когда она, проснувшись однажды, увидела, что Винченцо нет, то испытала необычное беспокойство. Но потом увидела Пьеро и снова расслабилась.

Старик подошел, потрогал ее лоб и недовольно поджал губы.

— Вот, выпейте, — сказал Пьеро, растворяя какой-то порошок в горячей воде. — Вам станет лучше.

— Спасибо, Пьеро, — хрипло выговорила она. Или надо сказать Арлекин? Арлекин, Коломбина.

Пьеро, Пьеретта, — неопределенно сказала она. Все они — персонажи одной комедии. Пьеро — это клоун, верно?

Глаза старика задорно блестели.

— Имя как имя, не хуже других. Как Джулия.

Выпитое средство от простуды помогло, и Джулия встала на ноги, протирая глаза. Горло и лоб все еще пылали, но она решила обязательно встать, хотя бы ненадолго. Она вышла из маленькой комнатки в большой зал для приемов и стала осматриваться.

Картин не было, но фрески, написанные прямо на стенах, остались. Она рассматривала их, переходя с места на место, пока не подошла к одной и не застыла как вкопанная.

Фреска находилась наверху лестницы и изображала женщину с длинными светлыми волосами, в беспорядке развевающимися вокруг лица в виде какого-то сумасшедшего ореола. В глазах женщины застыло безумное выражение, словно она видела нечто ужасающее.

— Это Аннина, — сказал Пьеро, вышедший в зал вслед за ней.

— Это Аннина, если мы склонны фантазировать, послышался голос Винченцо. Он появился бесшумно и несколько секунд наблюдал за ними, прежде чем заговорить.

— Что значит «фантазировать»? — спросила Джулия.

Винченцо поднялся по лестнице и подошел к женщине. Она неприязненно смотрела на него, сердясь на себя за то, что рада его видеть.

— Мы не знаем, так ли она выглядела на самом деле, — объяснил он. — Фреска была создана на два века позже изображенного события художником, который обыграл драму в максимальной степени.

Видите, в одном углу тюремная решетка, а вон там изображен ребенок. А этот мужчина с демоническим лицом — муж Аннины. Его прямому потомку, графу Франческо, не понравилось такое возрождение семейного скандала. Он даже хотел, чтобы художник закрасил фреску.

Джулия была шокирована и сказала не подумав:

— Закрасить Корреджо?

В следующее мгновение она готова была откусить себе язык. Поднятые брови Винченцо показывали, что он в полной мере оценил ее познания.

— Вы молодец, — сказал он. — Это действительно Корреджо. И он, конечно, отказался ее закрашивать. Потом гости стали восхищаться ею, и Франческо смекнул, что фреска, должно быть, все-таки хороша. Таким образом, она осталась здесь, и люди судят об этой истории под влиянием этой весьма мелодраматичной картины. Естественно, привидение в точности похоже на изображенную здесь женщину. Спросите Пьеро.