Наваждение, или Мой чужой мужчина - Адалин Черно

Незнакомец

Я хочу сказать, что лезть в чужие отношения — не лучшая идея, но вместо этого киваю и поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты и открыть дверь. Видимо, меня подкупает ее взгляд — потерянный, расстроенный и испуганный. Ей больно, и я не хочу, чтобы было еще больнее. Это странно, потому что я вижу ее второй раз в жизни, а еще не помню ничего из своего прошлого, но почему-то четко уверен, что поступаю правильно.

Что если я могу избавить хотя бы одного человека от страданий и боли, то почему нет?

— Подожди, — слышу ее голос и оборачиваюсь.

Она стоит у двери, неловко опустив руки и переминаясь с ноги на ногу. На ней короткое платье и темные колготки. Она худенькая и хрупкая, так что инстинктивно хочется ее защитить. Стать тем, кто убережет ее от нервных потрясений и ужасов, таящихся в реальной жизни.

— Передумала? — неожиданно хриплю я, так что приходится прокашляться и после ее утвердительного кивка добавить: — Молодец.

— Вы можете? — она замолкает, вынуждая акцентировать внимание на ее лице: на пухлых розовых губах, резко контрастирующих с бледной кожей, на голубых глазах, в которых застывает поволока задумчивости. — Можете пока не выходить? Я хочу попробовать поговорить с ним сама.

— Конечно, — я киваю и скрываюсь за дверью комнаты, в которой мы разговаривали, хотя, если честно, не хочу скрываться.

Стараюсь думать о своем, попытаться что-то вспомнить и не подслушивать, но вскоре слова на повышенных тонах долетают и до меня.

— Ты все не так поняла, — видимо, девушка не ошиблась и пришел таки ее бывший.

Я не хочу слушать разговор между двумя близкими людьми, но они не оставляют мне выбора, говоря довольно громко.

— Я послала тебе фото, Дима. Фото того, как ты залез ей под юбку! Будешь убеждать меня, что ничего не было? — она держится, но даже за дверью я улавливаю дрожь в ее голосе.

Сейчас перед глазами отчетливо всплывает ее нежная фигурка, то, как она пытается доказать свое, как старается отстоять себя и не позволить предавшему ее мужчине поработить свой разум. Такое достойно уважения, и я даже утвердительно киваю, чувствуя себя тем, кто руководит парадом.

— Да, — спокойно говорит мужчина и единственное, что я слышу в его голосе — дикую самоуверенность.

На мгновение мне даже становится интересно — кто же там такой уверенный в себе, что даже оправдывается так криво.

— Уходи, Дима. После праздников я подам на развод.

— Да кому ты нужна? — после паузы выдает мужчина. — Ты себя в зеркало видела? Кожа да кости! Даже подержаться не за что. Сисек нормальных нет. Я мужик, Женя, я хочу живого мяса, разнообразия, а ты…

Я в шоке от того, что он бросается обвинениями. Даже не смотря на то, что я ничего не помню, понимаю: настоящий мужчина так себя вести не должен. Если изменил — имей смелость признаться, собрать вещи и уйти, но бросаться извинениями?

— Замолчи! — сказано так тихо, что едва различимо, но я все же слышу ее просьбу.

— Ты же даже трахаешься в одной позе… вот кому ты такая нужна? — заканчивает свою тираду альфа-самец, чем невероятно меня раздражает.

— Мне, — я не сразу понимаю, что уже вышел из комнаты и даже подошел к Жене…

Женя. Такое необычное и совершенно мужское имя, но сейчас оно ассоциируется с ней. С ее тоненькой фигурой, длинными светлыми волосами, пахнущими яблочным шампунем, и невинным искренним взглядом, который пробирает до костей и заставляет делать то, что я уверен, в другом случае бы даже не подумал сделать.

— Нихрена ж себе! — перевожу взгляд на источник звука и встречаюсь взглядом с “альфа-самцом”. Альфы там и близко нет, а самцом и не пахнет. Обычный такой мужичок, худощавый, с узкими плечами и тоненькими ручками, которые так и хочется переломать, потому что именно ими он держит Женю за плечи.

— Руки убрал! — указываю на его грабли и жду, когда он их уберет.

Дима, кажется, подчиняется и таки отпускает Женю, которую я тут же притягиваю к себе.

— Не надо, — шепчет она одними губами.

— Все в порядке, малыш, — подмигиваю ей и перевожу взгляд на ее мужа, который все еще молча ждет объяснений.

— То есть подожди, — наконец, говорит он. — Ты хахаля себе нашла, что ли? То есть пока я работал…