Моя женщина - Эммануэль Ласт

Только прибраться и спать.

Но, странное дело, домашние заботы не только занимали руки, но и разгружали голову. Подумаешь, любит он анальный секс. А она любит сыновей больше всего на свете.

Мысль о Паше и Вовке отдалась новой болью в висках. Вера не представляла, как будет скрывать от них ориентацию отца. До увольнительной можно что-то придумать, но на Новый год мальчики приедут обязательно, и что тогда? Как она объяснит им отсутствие Кости за праздничным столом?

Накрыв ладонью выключатель, Вера вышла в темный коридор и наощупь прошла в спальню. Свет включать не стала, стянула через голову водолазку, бросила на пол юбку, кое-как избавилась от колготок и забралась под одеяло.

Как же все это странно.

Если бы Костя заявил, что уходит к молоденькой аспирантке, Вера бы рыдала в подушку, кляня жизнь и упиваясь жалость к себе. У нее бы осталось право чувствовать себя обманутой, брошенной и — самое ужасное — старой.

Но Костя…

Костя ушел к мужчине.

Вера зажмурилась. Из всего списка переживаний осталось только одно. Чувство, что ее жизнь, ее радости и достижения обесценили одним взмахом руки.

И все же, кто этот мужчина? Вера почему-то не сомневалась, что знает его. Нужно только напрячь память и сложить два плюс два.

…И как они это делают? Целуются ли, гладят друг друга, ублажают ртом? Вера понятия не имела. На секунду она представила Костю в объятиях другого мужчины и ее передернуло от отвращения.

Нет, искать любовника мужа сейчас она точно не готова.

Вера перевернулась на другой бок и просунула под подушку руку — еще вчера она нашла бы там Костины пальцы, теплые и такие родные, сжала крепко, в ответ получив нежное поглаживание по внутренней стороне ладони…

Вчера, но не сегодня.

Вера отмахнулась от воспоминаний, не позволяя жалости взять верх. Кости больше нет. Унизительное положение, в которое он поставил Веру своим признанием, лишило его права занимать ее мысли. Она скинула с кровати вторую подушку и отвернулась к стене.

Эту ночь Вера спала плохо, и, когда зазвонил будильник, она с облегчением откинула одеяло и стала собираться на работу.

За ночь дождь превратился в мокрый снег и первые заморозки сковали коркой осенние лужи. Термометр показывал минус три, холодновато для начала октября. Раздумывая, брать ли сегодня машину или поехать на автобусе, Вера собрала завтрак и принялась за макияж.

Она никогда не красилась ярко, считая свой возраст достаточным препятствием для любого вида боевого раскраса. Легкие тени нюд, немного туши на завитые пыточным агрегатом ресницы и бледно-розовая помада. От природы у Веры были яркие сочные губы и она всегда стеснялась их, намеренно выбеляя.

Карие глаза с сеточками морщин в уголках она любила больше. Выразительные и проницательные, они были зеркалом ее живой некогда натуры, погребенной под слоем семейных забот. Вера добавила немного консилера под глаза, чтобы скрыть следы бессонницы и, взяв с полки берет и сумку, вышла из квартиры.

Тяжелая подъездная дверь поддалась не с первого раза, и, выйдя на улицу, Вера чуть не упала, поскользнувшись на ступенях. Никто не позаботился о том, чтобы посыпать лед песком. Она осторожно прошла по тротуару и села в машину.

Зябко поводя плечами, Вера включила зажигание и положила руки на руль, выдыхая облачка пара. В свете уличного фонаря блеснул золотой ободок на безымянном пальце. Она раскрыла ладонь, задумчиво прокрутила обручальное кольцо.

Снять или не снять?

Глупый вопрос, конечно, риторический, прямо скажем. О том, что они больше не семья, никто не знает. Отсутствие кольца, конечно, заметят, и промолчать не смогут. Уж свой коллектив она знает как облупленный.

Может, переодеть на левую руку? Или вообще, повесить на цепочку, как вдова? Вера подавила злорадную улыбку и надела перчатки. Нет, унижаться и выставлять напоказ свою жизнь она точно не станет. Ни на работе, ни где бы то ни было еще.