Сиреневая весна - Кристин Лестер

А в прошлом году была такая же весна, только лучше. И точно такой же день рождения, много друзей, подарки, шумное продолжение вечера в каком-то клубе. И Антуан был милый, добрый, ласковый, он, кажется, ее даже немного любил… Самую чуточку. И Шерли была счастлива.

Она была счастлива весь вечер, пока не увидела, что он с кем-то разговаривает в телефонной будке.

В клубе, стилизованном под уличное кафе, стояло с десяток таксофонов, начиная с антикварного образца, созданного в начале прошлого века, и заканчивая экземплярами, заполнявшими улицы современных городов.

Неосознанная ревность царапнула ее уже тогда, но Шерли попыталась себя успокоить. Мало ли с кем может говорить человек? Может быть, он вспомнил про важное дело и решил позвонить… Может, кто-то из клиентов ждал его звонка…

Но беспокойство нарастало, непонятное, смутное и очень сильное. Через десять минут бесполезной внутренней борьбы, обозвав себя подозрительной дурочкой, Шерли решила убедиться, что Антуан разговаривает с клиентом. Оглушенная клубной музыкой, она забежала к нему в таксофон и, когда захлопнула почти герметичную дверь, услышала:

— …позвоню, разве я могу про тебя забыть, солнышко мое?..

Сразу стало очень тихо. Просто все звуки куда-то пропали. Антуан оборвал себя на полуслове и повесил трубку, с ужасом оглянувшись на нее. Шерли отвернулась, чтобы скрыть смятение на лице. Антуан не должен узнать, что она все слышала.

В ушах стоял странный гул. Почему она так испугалась? Почему он врет, а ей стыдно?

Наконец, найдя в себе силы, Шерли улыбнулась ему, сказала, что голова гудит от шума и она совсем оглохла. Потом под каким-то предлогом отлучилась в бар и там напилась до чертиков в компании бармена. День рождения был безнадежно испорчен. Впрочем, на часах в тот момент уже было двадцать второе марта…

Антуан потом несколько дней с опаской заглядывал ей в глаза, бормотал что-то о том, что клиенты совсем оборзели — обрывают мобильный по ночам, а он, как воспитанный человек, перезванивает им из таксофона… И всякое другое в этом же духе. Но Шерли уже поняла, в чем тут дело. Натали… Впрочем, лучше рассказать все по порядку.

Однажды, будучи еще студентками последнего курса университета, Шерли и Грета возвращались домой с какой-то вечеринки, закончившейся слишком рано. В городе стоял замечательный майский вечер, тихий и теплый. Красное солнце садилось за дальние крыши домов: если стоять в парке, закат был отлично виден. Жизнь казалась прекрасной! Такой же прекрасной, как весенний Чикаго, и единственное, что омрачало настроение, это предстоящие выпускные экзамены по общим дисциплинам.

Вечеринка действительно закончилась слишком рано, и, немного подумав, подруги решили, что пойдут в гости еще к кому-нибудь. Но никого не было дома, или просто не отвечали мобильные. Тогда Грета вздохнула:

— Ладно. Есть тут у меня один резерв… Не хотелось бы конечно, но что делать!

— Что за резерв?

— Только, чур, не отбивать!

— Очень надо! Что за парень-то?

— Привязался на улице. Дал свой телефон… Пришлось записать на его глазах, чтобы отстал… Вот смотри. Какой-то Антуан.

— Хм. А он хоть симпатичный?

— Не знаю. Он очкарик. Я таких не люблю.

— Фи! — Шерли разочаровалась. — Не волнуйся, очкарика я точно не отобью. Только он тебе-то самой зачем?

— На всякий случай, про запас… Ой, а ведь уведешь, как всегда. Русалочка!

Грета со злым ехидством покачала головой, придирчиво осмотрев подругу. Шерли еще со школы носила длинные волосы, выкрашенные в белый цвет. Кличка Русалочка прилепилась к ней примерно в тринадцать лет, когда мальчишки уже начали понимать толк в настоящей женской красоте и перестали выражать симпатию детскими способами… Одноклассники быстро оценили и ее стройные ножки, и светло-зеленые глаза, которыми она смотрела всегда исключительно игриво, и ямочки на Щеках, и округлые прелести юной женской фигурки… Но свое прозвище Шерли терпеть не могла и за университетские годы старалась изжить у своих друзей манеру так ее называть. Ей это почти удалось, но Грета помнила все и никогда не упускала случая поддеть.