Ненавижу тебя - Анна Шварц

То, что Элиас добился таких высот в жизни, удивляет меня. Однако, в глубине души я понимаю, что получил все это он заслуженно.

Он всегда казался мне несколько занудным и правильным. Наши совместные уроки по вечерам я вспоминала с ужасом — потому что пока Элиас не убеждался, что я делаю все идеально, и что тема следующего урока отскакивает у меня от зубов — он не отставал. В эти моменты мне было охота повеситься.

Сейчас я наблюдаю, как он разливает шампанское по бокалам и тихо радуюсь за него. Светлое, хорошее чувство. За неприятные школьные годы судьба его одарила сполна.

Наверное, поэтому Элиас легко отпустил воспоминания о выпускном, и смог сейчас разговаривать со мной, будто ничего и не было.

— Спасибо, — я забираю бокал, который он мне протягивает, и случайно касаюсь его пальцев. Всего на секунду, совершенно случайно, но на губах Элиаса появляется улыбка и он смотрит мне в глаза.

Я смущаюсь. Надеюсь, он не думает, что я начинаю флиртовать с ним. Будь он просто знакомым — и я бы ни за что не пошла с ним болтать в номер. Но Элиас — друг детства и это немножко другое.

— Извини, — произношу я на всякий случай, а он садится рядом со мной, и достаточно близко для дружеской болтовни. Поэтому я начинаю окончательно нервничать.

— За что ты извиняешься, Никольская? — он поднимает уголок губ в легкой улыбке. Смотрит при этом на меня так, будто пытается заглянуть под черепушку, чтобы узнать мои мысли. Или уже читает их, — мы уже не школьники, а взрослые люди. Можем трогать друг друга и откровеннее.

— Мы пришли поговорить, Элиас. Разве нет?

— Я намекаю на то, что ты слишком нервничаешь. Расслабься, Никольская, — он усмехается, и подносит бокал к губам, делая глоток, — мы были с тобой когда-то друзьями, поэтому не стоит вести себя настолько зажато при встрече со старым знакомым. Ты мне нравилась тогда, кстати.

И как я могу расслабиться после его слов?

— Я знаю, Элиас, — признавать это трудно, но приходится. Врать будет очень глупо, — ты был толстым парнем, а я девочкой-подростком без царя в голове. Я не смогла бы ответить на твои чувства, и ты это, наверное, уже понимаешь.

— Почему ты просто держишь стакан в руке? Ты не пьешь алкоголь?

Он резко переводит тему. Я пожимаю плечами.

— У меня болит голова от шампанского.

— И ты молчала? Я закажу что-нибудь другое, — он отставляет свой бокал, поднимается с дивана, но я останавливаю его, схватив за запястье.

— Элиас, не переживай.

Его взгляд опускается вниз, на мою руку. А потом он смотрит на меня. Кажется, будто его глаза при этом становятся ярче, чем обычно. В них появляется странное для меня выражение — будто бы я сделала что-то, чего он очень ждал.

— Ладно. У меня есть минеральная вода в номере, — сообщает он мне, — налить?

— Да, можно и ее, — я радуюсь, что мне не придется из вежливости облизывать бокал губами, делая вид, что пью, или, все же, не огорчать собеседника и потом мучаться с гудящей головой от пары глотков, — спасибо.

— Здесь несколько душно, — продолжает Элиас, когда я отпускаю его. Он снимает с себя пиджак, оставаясь в одной рубашке, расстегивает и закатывает рукава и улыбается мне, — ты не против, если я немного разденусь? Совсем немного, — он тихо усмехается, и я хмыкаю в ответ.

— Да, душновато.

Хотя, как по мне — нормально. Но я в платье с оголенными плечами, а он в костюме. Может ему и впрямь душно.

Элиас отворачивается и идет к небольшому бару. Достает бутылку минералки и прозрачный стакан. Я наблюдаю за ним с интересом.

Он здорово похудел. У него красивые руки с четкими мышцами, да и под рубашкой угадываются очертания тренированного тела. Кажется, Элиас здорово занялся собой после школы. Если раньше над ним смеялись все девчонки, то теперь что-то мне подсказывает — стоит ему снять эту рубашку, как они упадут в обморок от восторга.

Несмотря на то, что я сижу с этим воплощением всего самого идеального в мужчине в одном номере, у меня нет романтичных мыслей. Не хочу испортить все то хорошее, что когда-то связывало нас. Я просто жду общения, чтобы узнать о его жизни побольше, а не флирта.

Много лет я думала о том случае, и мне было беспокойно, потому что иногда школьная травля не забывается… Элиас мог бы окончательно уйти в себя и превратиться из веселого и доброго толстяка в угрюмого и озлобленного жирдяя.

Я тру пальцем уголок глаза, прогоняя выступившую слезу, и вспоминаю внезапно, что я, вообще-то, накрашена. Черт.

— Ты куда? — интересуется Элиас, возвращаясь, и наблюдая за тем, как я поднимаюсь с дивана. Он ставит стакан на столик рядом, — что-то случилось?