Мой новый босс - Юля Белова

Честно говоря, я даже не знаю, как реагировать. К такому обращению я совершенно не готова. Какой-то исключительно казарменный стиль. Меня охватывает целая буря чувств — гнев, страх, смятение и высшая степень удивления. И я совершенно не понимаю, что мне делать в такой ситуации. Я оборачиваюсь и, замерев смотрю на Рыкова, как на диковинную зверушку, странную и очень небезопасную.

— Дарья Андреевна, вы не торопитесь с решением, пожалуйста, — мягко вступает Лозман.

Рыков мечет в него синие молнии, и его глаза полыхают яростным огнём, он разгневан. Встретившись с ним взглядом, Лозман замолкает и виновато покашливает.

— Тебе что здесь, куколки да бантики? — продолжает генеральный, возвращаясь ко мне. — Хочу буду работать, не хочу не буду? Не будешь дорабатывать свои четырнадцать дней, вылетишь не по собственному, а по статье за злостные прогулы. И потом уже вообще никуда не устроишься. Всё понятно?

— Нет, — решаюсь я противопоставить стихии свой слабый голос. — Вы же сами велели мне убираться и чтобы духу моего здесь не было.

— А сейчас велю, чтобы ты пошла на рабочее место и занялась делом, потому что тупая кукла из секс-шопа, что там сидит меня уже достала. Не факт, конечно, что ты лучше, но это мы скоро выясним. Запомни, если захочу, повелю, чтобы ты на четвереньках по заводоуправлению ползала, и будешь ползать!

Нет, это уже слишком! Унижать себя я не позволю! Да как вообще можно так с подчинёнными разговаривать! Солдафон!

— Потрудитесь, — я часто и глубоко дышу, стараясь чтобы голос не выдал моё волнение и жуткую обиду, — потрудитесь не орать на меня и прекратите оскорбления. Иначе…

— Детский сад! — перебивает Рыков, и прикрывает глаза ладонью. Вроде как век бы меня не видел. А я-то его тем более.

— Роман Григорьевич, я сообщил Дарье Андреевне, что вы предложили повысить ей зарплату на тридцать процентов, — снова оживает Лозман.

— Да за что ей? За гонор и непокорный характер? Тем более я ничего не предлагал, это твоя идея была, так что нечего со своей головы на здоровую.

Уж кто бы говорил.

— И я бы хотела получить задолженность по зарплате за три месяца. Раз уж у нас трудовые отношения строятся строго на базе кодекса, полагаю такую задержку неприемлемой.

Сердце уходит в пятки. Я до ужаса боюсь собственной отчаянной смелости и острая резь в желудке сигнализирует о стрессовой ситуации. Но на удивление шеф не орёт и не гневается, а даже улыбается, хоть и криво, но всё-таки…

— Нет ты видел? — спрашивает он у Лозмана. — Провинциальная хватка. Практичность. Ладно, всё получишь. А вот я похоже так и буду ждать. Кофе мне дадут сегодня или нет?

Ну это у куклы своей и спрашивай… Я иду в приёмную и прошу Кристину сделать кофе. В общем-то, если посмотреть на сухой остаток, то всё вышло не так уж и плохо, особенно если деньги мне действительно выплатят. Можно попытаться поработать с этим ужасным человеком. Главное, не тушеваться и давать отпор, думаю я держась за живот, терзаемый болью. Подлая психосоматика, или как это называют… Кристина возится с кофе-машиной и, наконец, добывает чашечку кофе. Отдать её мне она не соглашается и несёт Рыкову сама. Я плетусь следом.

— Вот что, Жанна…

— Кристина, — обиженно и жеманно поправляет она Рыкова.

— Не перебивай. Кристина ты или Жанна, мне всё равно. Сейчас ты покажешь Розановой, как делать нормальный кофе, а потом заберёшь своё барахло и вернёшься к Бажакину.

— Так он вместо меня кого-то уже принял, — недовольно возражает Кристина и бросает на меня взгляд, полный злобы и ненависти.

Рыкову эти проблемы кажутся исключительно неинтересными и он делает ей жест удалиться. Я выхожу вместе с ней, но от кофейного мастер-класса отказываюсь, потому что кофе-машина у нас автоматическая, и чему меня может научить Кристина? Она не попрощавшись и с гордо поднятой головой, удаляется восвояси.

— О, Даша, ты вернулась? — заходит в приёмную главный бухгалтер. — Это хорошо. Генеральный у себя?

— Да, но у него сейчас Лозман.

— Розанова, зайди, — разражается селектор недовольным голосом Рыкова.

— Извините, Лилия Рашидовна, вызывает. Я ему доложу о вас.

Я иду в кабинет шефа, как осуждённый на эшафот.

— Там Салихова в приёмной, — говорю я.

— Подождёт. Всё равно толку от неё ноль. У вас здесь просто цирк уродцев, а не завод. Что ни деятель, то экзотическое существо и дегенерат. Единственный нормальный мужик начальник транспортного, да и тот старик уже. Как вы раньше не развалились! Уму непостижимо. Значит так, ответь-ка мне, что у нас за предприятие?

— Уточните вопрос, пожалуйста.

— Лозман, может зря я тебя послушал и вернул эту хамку? Она, кажется, ещё и умственно отсталая.

Это я хамка? Невероятно! И вот значит, кому я обязана своим возвращением. Лозману.

— Ну, где ты работаешь? Шевели мозгами!

— Я работаю на предприятии, выпускающем мебель. Можно сказать, на мебельной фабрике.

— Додумалась, наконец-то. Правильно, но не совсем. Это вчера было. Теперь ты работаешь на предприятии, выпускающем исключительно мебельную панель, потому что только она приносит нам деньги, а все остальные производства деньги только сжирают. Поэтому ты уже три месяца и не можешь зарплату получить.

— То есть вы хотите закрыть производства корпусной и мягкой мебели?

— Всё это мы пускаем под нож и частично сокращаем персонал. Вернее, сокращаем почти полностью. Одновременно расширяем производство панелей и обучаем оставшихся рабочих и мастеров.

— Но это значит, что будет уволено почти семьдесят процентов сотрудников. И что они будут делать? Работы для такого количества людей в городе нет.

— Я не знаю, что они будут делать, на биржу труда пойдут. Я не для того покупаю компании, чтобы из своих средств содержать зверинец из ненужных мне работников. Вообще, это совершенно глупые вопросы. Речь не об этом.

Я замолкаю. Как же так, разве не люди самое важное на предприятии?

— В общем, — продолжает директор, — мне нужно, чтобы все руководители, пока ещё остающиеся на своих местах, подготовили проект перехода на новую схему работы. Но они, чего я никак не могу понять, без тебя не в состоянии это сделать. Ты за всех директоров что ли здесь отдувалась? Тогда понятно, почему предприятие в крутом пике.