Босс для Золушки - Алёна Амурская

— Упс! Сорян, не хотела, э-э… — Лика поспешно стряхивает испорченную обувь с ноги и с преувеличенным энтузиазмом спрашивает: — Тебя как зовут-то? Маман так и не сказала нам.

— Катя, — отвечаю на автомате.

Тем временем внутри закипает раздражение напополам с растерянностью. Но рычать на гостью в первый же день знакомства как-то неудобно. Да и бессмысленно. Ремешки от этого обратно не приклеются. Но не босиком же на работу идти?

Работа…

Меня вдруг осеняет отличная идея.

Я достаю из своего рюкзака служебные голубые туфельки и быстро обуваюсь.

Обычно они стоят у меня в шкафчике женской раздевалки там же, в ресторане. Но на последней смене я прихватила их с собой, чтобы обувной мастер обновил стершиеся набойки на маленьких каблучках. И как раз вчера забрала их из мастерской. Неужели и по понедельникам случается везуха?

— Ух ты, какая прелесть! — восхищается Лика и чуть наклоняется, чтобы рассмотреть туфельки поближе. — Такой оттенок красивый! Бирюзовый…

— Только мы тебе их мерить не дадим, — подаёт вдруг голос сестрёнка и с детской честностью поясняет: — У тебя ноги слишком большие. И толстые.

Мое раздражение вытесняет безудержное желание расхохотаться. Вот не зря же говорят: устами младенца глаголет истина. Еле сохраняя серьезное выражение лица, я мягко подталкиваю Настеньку к выходу.

— Нам уже пора. Пока, Лика.

На улице свежо. Утренний ветерок бодряще холодит лицо, и я наконец стряхиваю с себя сонливость. Прохожих на улице мало. Основные потоки людей, спешащих на работу, идут совсем по другим маршрутам — в сторону главного проспекта с общественным транспортом. А я иду в противоположную сторону.

Оставляю сестрёнку в детском садике по дороге и устремляюсь в сторону высокого здания, похожего на изысканно оформленный аквариум из прозрачно-бирюзового стекла с островерхой крышей. Она придает ему сходство со сказочной башенкой. Здание хорошо видно издалека и возвышается в самом центре небольшого парка. Даже пятиэтажки, окружающие парк со всех сторон, не могут его заслонить полностью. Это — ресторанный комплекс «Дворец», самое новое и пафосное заведение нашего города.

На входе в парк, неподалеку от просторной парковки, кое-что заставляет меня замедлить шаг.

Странная неопрятная женщина с маленьким рыдающим ребенком сразу вызывает подозрения.

Малыш кажется слишком ухоженным и дорого одетым на фоне ее грязной куртки, да и слишком нервно она оглядывается, волоча сопротивляющуюся ношу к машине.

Я слежу за женщиной, цепляясь взглядом за смущающие меня детали: ее физиономия кажется похмельно-опухшей, как у моего пьяницы-отца… машина очень старая и помятая… внутри нет детского сиденья… и в детском плаче столько страха…

Последнее наблюдение становится решающим. Я резко преграждаю женщине дорогу и обращаюсь к ребенку:

— Это твоя мама?

На меня смотрят большие глаза, полные слез и страха.

— Нет! — лепечет малыш и затравленно сжимается.

В цепких руках женщины он такой маленький и беззащитный, что мне становится изрядно не по себе. На вид ему не больше, чем моей сестрёнке Настюше…

И это особенно сильно ударяет по моим инстинктам.

Я чувствую сильнейшую потребность защитить ребёнка, если он попал в неприятности по недосмотру взрослых. И даже если он знаком с этой странной женщиной похмельного вида, все равно она — однозначно неподходящая компания для него. Тем более, что вовсе ему не мать.

Опухшая физиономия женщины искажается, но в глубине глаз с воспаленными капиллярами проглядывает какая-то тайная настороженность… а может, и опасение, которое прикрывается яростной злобой.

— Не лезь в чужие дела! — шипит она, стискивая мальчика так сильно, что он издает по-щенячьи скулящий звук. — Просто Костик раскапризничался, обиделся и выдумывает невесть что!.. Как обычно!

На секунду меня охватывают сомнения, стоит ли действительно вмешиваться. Но как только женщина обходит меня и вместе со своей брыкающейся ношей садится на переднее сиденье старой машины, мое тело само начинает действовать.

Я хватаюсь за ручку дверцы, а для надёжности ставлю ногу рядом с сиденьем. Теперь точно не захлопнется.

Из машины доносится истерическое:

— Ты что, больная?! Я сейчас позвоню куда надо, и тебя заберут! Иди, куда шла!

— Звоните! — охотно соглашаюсь я. — Как раз и разберемся. Мальчик сказал, что вы ему не мать. Вы что, похитили его?

Последнюю фразу я говорю не совсем всерьёз, все ещё надеясь на какое-то недоразумение. И шокированно вижу уже нескрываемый страх разоблачения в глазах женщины.

Да ладно! Она реально украла чужого ребенка?!

Пока мы таращимся друг на друга — она панически-злобно, а я обалдело-неверяще, — мальчуган выскальзывает из ее рук шустрым маленьким ужом и спрыгивает на асфальт. Точкой опоры для прыжка при этом он делает мою ногу, отчего кончик туфли по инерции загоняется в щель между сиденьем и полом. Машина сильно разболтана изнутри, и в этой щели чувствуются острые неровности каких-то деталей от сиденья.

Женщина открывает рот, явно собираясь материться, но вдруг меняется в лице, глядя за мою спину, и тянется к дверной ручке. Взгляд ее затравленно мечется по сторонам.

Я хочу отдернуть ногу, однако с ужасом понимаю, что туфля застряла под сиденьем. И у меня вырывается торопливое:

— Подождите!

Не знаю, что ее настолько безумно напугало, но дёргает дверцу она, как сумасшедшая. Какое-то время мы перетягиваем ее друг у друга с маниакальным упорством.

Что за ненормальная! Так ведь и покалечиться можно… особенно, если машина тронется с места.

Но так и есть, второй рукой похитительница лихорадочно заводит свой допотопный транспорт. Слышится механическое урчание.

— Да подождите вы! — Я кручу ступней и так, и сяк, но туфля застряла намертво. Зацепилась за что-то острое.

— Отвали, дура! — Отчаявшись захлопнуть дверцу, женщина бросает ее и хватается за руль. Машина дёргается — вот-вот рванет вперёд.

Инстинкт самосохранения у меня включается быстро. Как бы ни было жаль красивой голубой туфельки, родная нога мне как-то дороже. И я отпрыгиваю назад с босой ступней.

С жутким скрежетом и визгом машина круто разворачивается на парковке и несётся прочь. Незакрытая дверца так и болтается со стороны водителя.

Ну зашибись утро понедельника!