Завод по производству облаков - Агата Санлайт

Просто в какой-то момент он склонился и накрыл мои губы своими, горячими и умелыми, раздвинул языком зубы, скользнув внутрь.

Меня охватила дрожь, ноги снова подкосились, и я инстинктивно обняла руками его шею, чтобы только не упасть.

– Какая ты… вкусная, – выдохнул Орлов между поцелуями. – Ты ведь не возражаешь, что я привел тебя сюда? Не сбежишь от меня?

Я замотала головой. Нет, конечно. Я и не думала бежать от своей мечты.

Но я и не думала, что мечты могут иметь последствия…

Жаркие прикосновения, бесконечные поцелуи... Я сходила с ума от того, что меня целует именно он. И хоть уже отчетливо понимала, чем все закончится, не хотела его останавливать.

Помню жаркое мужское дыхание везде-везде. Влажные, умелые поцелуи,  игру языком на моей коже, такую, что у меня мурашки бегали по всему телу и хотелось постанывать от удовольствия.

Поцелуи в губы: взасос, до головокружения. От которых становилось уже все равно, что дальше. Главное, что сейчас и здесь.

Помню, как комната плыла в пьяном тумане любовной лихорадки. Как каждый миллиметр моего тела звенел и искрил электричеством.

И как мне хотелось, чтобы это не заканчивалось.

Это был мой первый опыт, первый мужчина, который так меня касался, видел меня без одежды. 

Все женщины делятся на две категории: «я неотразима» и «я себе не нравлюсь». Так говорила моя бабушка. Я однозначно относилась ко второму типу. И в первую минуту, когда умелые мужские руки стянули тонкие лямки платья и затем его само – как чехол с зонтика, а потом вдруг – и белье, я даже прикрылась руками. Не знала куда смотреть. Только и вспоминала про свои острые коленки, слишком пухлые бедра, небольшой размер груди…

Я просто не знала, куда деваться от смущения.

– Ты сама не понимаешь, насколько красива, – сказал он с придыханием, с хрипотцой в голосе, от которой у меня все мысли из головы будто веником вымели. Я забыла о том, что еще секунду назад хотела провалиться сквозь землю.

Я только смотрела на Орлова. 

Стало немного страшно, смущение огнем опалило щеки и шею. Подумалось: «Слава богу, что в комнате довольно темно и он не видит как я покраснела». Но мысль выветрилась из головы в то же мгновение, потому что Орлов сбросил брюки, боксеры и… взгляд как магнитом притянуло…

Я примерно представляла, что увижу. Но было так волнительно, меня аж дрожь пробрала. Я только глазела и хлопала ресницами, словно какая-нибудь дурочка. 

Я никогда не видела мужчину без одежды!

– Да ты совсем еще девочка! Я и не думал, что мое тело так тебя смутит, – усмехнулся он, притягивая меня к себя за руки. – Не бойся!

Последнее он сказал так ласково, так… что у меня не оставалось шансов прекратить все это безумие. Остановиться и подумать, что творю.

Под спиной, где по-прежнему разгуливали мурашки, ощущалось шелковистое покрывало дивана. Орлов прижался ко мне всем своим телом, и я чувствовала его желание.

– Так я у тебя первый, оказывается? – хрипло прошептал он мне в ухо, поглаживая кожу на животе.

Я только глотала воздух, не в силах ответить.

– Д-да, – вырвалось из меня лишь через минуту.

Мое признание приостановило его, но совсем ненадолго. 

– Не бойся, это вовсе не страшно, – повторил он, очертив пальцем контур моих губ. – Ты же хочешь попробовать?

Вместо ответа я обняла его голову и потянулась за новым поцелуем...

Тогда я ощутила еще много нового. Новый порыв смущения, когда просто оцепенела, жар, который вдруг сконцентрировался в животе и резко стек ниже. Я инстинктивно двинула бедрами, и Орлов тяжело выдохнул мне в шею. Снова целая толпа мурашек побежала вниз, закрутилась вдоль позвоночника, и меня словно сотни мелких иголочек пронзили.

Было так… приятно на грани полного погружения в ситуацию и отторжения. 

И эта мысль «сдавать назад поздно» мелькнула в голове осколками раскаяния. Где-то во мне еще жила та скромная, тихая девочка, правильная и верящая в нарекания бабушки… Но у этой девочки еще никогда не было встречи с таким «принцем». Парнем, которого любая допустила бы до того, до чего эта девочка боялась его допустить.

Эмоции, ощущения и это жгуче-сладкое желание запретного плода затмили в моей голове последние возражения.

Мелькнула мысль «Неужели это все происходит со мной?» И меня окончательно смело потоком новых чувств и желаний.

Орлов приподнялся на руках и заглянул в глаза. Его голубые радужки сверкали и бликовали в лучах фонаря за окном. Завораживали. Мне всегда нравились голубоглазые принцы. А этот – особенно. Но со стороны, издалека. И теперь, когда мы вдруг оказались вместе, так близко, что еще ближе уже невозможно, у меня перегорели тормоза.

Иначе я это объяснить не могла.

И… финал. Мгновение острой и быстрой боли и несколько мгновений чего-то нового.

Не скажу, что мне было приятно. Нет. Не могу сказать, что испытала нечто невероятное, как пишут в женских романах. Но под конец я ощутила и дурманящее томление и желание снова чувствовать Орлова там, где еще не бывал ни один мужчина. И неожиданные, теплые волны внизу живота, по телу, спазмы, которые переходили в какое-то новое расслабление. Какого я еще не испытывала.

Это был мой первый опыт и мой первый раз.

И я ни разу ни о чем не пожалела. Девятнадцать – не тот возраст, когда можно сожалеть о подобном.

Вернее, пожалела. Но это длилось недолго. Потом я поняла – то, что подарил мне Орлов в эту ночь не предаст, не оставит и оно куда дороже всех мужиков на свете.

Ульяна

Наше время

Еще недавно мне казалось, общаюсь с тем же Сашкой Орловым. «Первым парнем на деревне». Но вот сейчас, когда они с моим сыном играли в карты, вернее играли мы все втроем, просто я уже вышла из кона, я видела совсем другого Сашку Орлова. 

Или хотела видеть?

Спустя столько лет он еще будоражил воображение? Да нет, бред!

Но Орлов опять меня удивил…

… Мы вошли в домик, оставив собак резвиться в огороженном дворе. Они носились, отнимая друг у друга резиновую кость.

Обнаружилось, что обставлено внутри по высшему разряду. Ну просто шик-блеск, как выражалась бабушка.

Фотообои с видами природы на всех стенах настраивали на приятный лад. Мягкие паласы под ногами с невысоким ворсом щекотали стопы.

Плафоны в виде языков пламени, что вырываются из факелов, придавали помещению эдакий