Под пологом семейного счастья - Эмилия Остен

– Давай же сядем, мама, и ты расскажешь мне все, что я должна знать! – Полли потянула мать за собой и с размаху плюхнулась на стоявший неподалеку диванчик. Тут же раздался неприятный хруст и одновременно вопль ужаса.

– Похоже, я села на чью-то вставную челюсть! – воскликнула Полли, торопливо вскакивая с места и оглядываясь.

Не успевшая присесть Алисон с неподдельным интересом обернулась к миссис Хорсмен, которая и издала тот самый вопль, похоже, лишивший ее дара речи на какое-то время, ибо она застыла, вытянув вперед руки и с отчаянием взирая на остатки «умертвляющего» зонтика, которые извлекла Полли из глубин диванчика.

– К счастью, это не челюсть, а какая-то рухлядь, – с облегчением заметила девушка, и это оскорбление, нанесенное предмету ее гордости, вернуло миссис Хорсмен способность двигаться и говорить.

– Осмелюсь заметить, юная леди, – сладко-свирепым тоном начала она, – вы сломали мой лучший похоронный зонтик! Я уж не говорю о вашем бесцеремонном появлении и неуместном в столь горький час веселье, – старая дама по мере своей речи повышала и повышала голос, пока он не перешел во что-то похожее на рев.

Многолетнее общение с тетушкой Джозефиной, еще более крупной и громогласной, видимо, приучило Полли смело смотреть в глаза любой старой даме, как бы устрашающе та ни выглядела.

– Простите меня, мадам, я не знала, что это ваш зонтик, то есть что это вообще был чей-то зонтик, – спокойно, с легким оттенком сожаления произнесла Полли, без труда перекрыв своим глубоким голосом негодующее клокотание миссис Хорсмен. – Я обязательно куплю вам новый, из самого модного зеленого атласа, с фисташковыми лентами.

– Вы что, не слышите меня, мисс?! – на сей раз уже просто возопила миссис Хорсмен. – Я тридцать лет берегла его, он просто необходим мне для похорон, и вы уничтожили его своим… своей… – Воспитание не позволило пожилой даме перейти непозволительную черту, но гнев ее был столь велик, что она принялась яростно потрясать остатками зонтика в непосредственной близости от лица Полли, угрожая попасть той в глаз.

Девушка слегка отодвинулась и оглянулась, словно бы в поисках орудия защиты от надвигающейся на нее фурии. Не найдя ничего подходящего, она снова повернула свой величественный стан в направлении миссис Хорсмен и миролюбиво произнесла:

– Еще раз прошу прощения, мадам, я не знала, что вы собираетесь быть похороненной с зонтом. Конечно, в этом случае зеленый не подойдет, тогда я подарю вам черный с фиолетовыми лентами, как наряд епископа. Полагаю, это будет достаточно торжественно.

Алисон изо всех сил сжала кулаки, чтобы сдержать рвущуюся из нее лавину смеха. Она уже не сомневалась – Полли будет необыкновенно популярной персоной в Риверкрофте и на многие мили вокруг, ведь две другие дамы, присутствующие в гостиной, вскорости распространят по округе подробнейшее описание событий, не упустив ни одной детали и даже дополнив его колоритными подробностями.

Все это время миссис Пич, несмотря на многолетнюю тесную дружбу, не жаловавшая миссис Хорсмен, наблюдала за происходящим с выражением невиданного доселе наслаждения на узеньком личике. Похоже, ее никогда и никто так не радовал, и Алисон твердо уверилась в том, что в лице миссис Пич Полли всегда будет иметь преданную защитницу и покровительницу. Робкая мисс Форест стеснялась откровенно выражать свою радость по поводу кончины «умертвляющего» зонтика, но ей пока удавалось прятать улыбку в складках подбородка. Надо заметить, что от погибшего зонта иногда доставалось и ей, так как она склонна была отвлекаться от траурной церемонии и размышлять о последующем поминальном обеде, что вызывало на ее лице совершенно неуместное, с точки зрения владелицы зонтика, мечтательное выражение.

Миссис же Хорсмен интуитивно чувствовала, что ей необходима передышка, ведь впервые в жизни она не могла найти слов, хотя бы в малой степени могущих выразить весь ее гнев на безобразную девчонку. Развернувшись на месте и не удостоив взглядом никого из присутствующих, она вылетела из гостиной почти так же стремительно, как пятнадцатью минутами раньше в нее влетела Полли, разметав на ходу остатки разбитых ваз и покореженного столика. Ничуть не устрашенная Полли с улыбкой повернулась к матери:

– Кажется, ей не нравятся фиолетовые ленты. Придется купить без лент. Надеюсь, у вас не вошло в моду хоронить людей с зонтиками, я бы не хотела, чтобы батюшка выглядел в гробу неженкой, боящимся хлябей небесных.

Раздавшийся в комнате хохот был по силе своей подобен этим самым хлябям небесным. Прошло не менее получаса, прежде чем дамы вспомнили о печальном поводе, ради которого они собрались здесь. Гостьи перезнакомились с Полли и все четверо наконец уселись за чайный стол, чтобы прояснить прибывшей кое-какие особенности жизни в Риверкрофте.

С того дня и по сию пору Алисон так и не смогла понять, когда же Полли шутит, а когда говорит серьезно. Девочка, несомненно, обладала значительным умом, но при этом часто произносила не то чтобы глупости, а скорее какие-то несуразности, которые она умудрялась логически обосновывать и выдавать с самым невозмутимым видом. Подобным образом могли шутить образованные мужчины с чувством юмора, про которых дамы любят говорить, что они «ироничные», но никак не шестнадцатилетняя девушка с домашним образованием.

В данный момент Алисон намеревалась поговорить с дочерью безо всяких шуток, она и без того уже неделю откладывала этот разговор.

– Полли, почему бы тебе не переместиться со своими кексами в гостиную, где мы можем спокойно побеседовать? – начала она.

Алисон сумела за прошедшие годы обрести душевную мудрость, которая позволила ей принять выросшую дочь такой, какая она есть, не пытаясь бороться ни с отсутствием светских манер, ни с неумеренным аппетитом девочки. Конечно, воспитание тети Джозефины оставляло желать много лучшего, но коли уж мать отдала ребенка другой женщине, предъявлять претензии она может теперь только себе самой, а изводить себя Алисон было несвойственно. Поэтому она благоразумно закрыла глаза на поедание кексов в неположенное время, тем более что они были оплачены из средств Полли. Девушка без возражений подхватила тарелку и чашку и направилась вслед за матерью в гостиную, где обе уселись у маленького столика перед незажженным камином.

– О чем ты хотела со мной поговорить? Вероятно, об очередном письме тети Джозефины. – Полли отличалась прямотой, что всякий раз смущало Дженни, чьи манеры были на удивление безупречны для дочери сельского священника, у которой к тому же не было гувернантки.

– Дорогая моя, мы с Дженни очень рады, что ты снова с нами, твоя поддержка в это время очень важна для нас, но ты, конечно же, понимаешь, что много лет назад я приняла решение позволить тете Джозефине заменить тебе семью, и отрывать тебя от нее сейчас жестоко и несправедливо. Она прислала уже третье письмо за последние две недели, и я не имею права удерживать тебя здесь долее, как бы мне ни хотелось, чтобы ты осталась.

Полли подняла на мать проницательные темные глазки:

– Скажи, тебе действительно хочется, чтобы я осталась? Я причиняю много беспокойства и не являюсь замороженной клюквой, какой, по мнению света, должна быть барышня в нашем возрасте.