Дело особой важности - Пола Льюис

— Украла? — Лори с изумлением смотрела на него. — Конечно, нет! Я никогда в жизни не воровала эскизов, как, впрочем, и ничего другого, — с жаром добавила она.

— Неужели? — Вся его учтивость вдруг куда-то улетучилась; осталось лишь ледяное, презрительное недоверие.

— Разумеется, черт побери!

— Прошу тебя, Лорина, не надо. Эти широко раскрытые невинные глазки могли одурачить меня лишь однажды, но теперь-то мы поумнели, а?

— И что же я украла? — Она выглядела совершенно спокойной, но внутри у нее все клокотало. — Скажи, чтобы я была в курсе.

— Чтобы ты была в курсе, ты украла мои эскизы к женевской выставке.

— О которых ты говорил, когда показывал мне свою мастерскую в Мурано? — Лори говорила очень медленно, пытаясь лучше осмыслить его слова. — Но я их даже не видела. Когда я попросила, ты и взглянуть на них мне не позволил, сказав, что это совершенно секретно.

— Именно так. — У рта Алекса появилась жесткая складка. — А потом меня позвали и я, как последний болван, вышел, оставив тебя там одну. Ты, уж не знаю как, но залезла в запертый сейф и сделала себе небольшой подарок.

— Нет! — Лори яростно замотала головой и прикрыла на мгновение глаза. Может, все события последних четырех лет: смерть синьора Алессандро Барези, после которой его сын затеял эту жестокую вендетту; сегодняшнее появление Алекса и это чудовищное обвинение — всего лишь кошмарный сон?

Но когда она вновь открыла глаза, кошмар не рассеялся. Алекс — живой, из плоти и крови — стоял перед ней в элегантном костюме, сшитом у лучших итальянских портных, и сверлил ее серыми льдинками глаз.

— Ты ошибаешься, Алекс, — неуверенно начала было Лори, чувствуя, как боль и обида берут верх над гневом. В стремлении добиться взаимопонимания она вновь обошла стол и осторожно тронула его за руку. Он равнодушно взглянул на нее и брезгливо стряхнул ее руку, словно какое-то насекомое.

— Ты действительно дал мне какие-то свои эскизы, но помнишь, ты сам же мне сказал, что это отработанный материал и они тебе не нужны.

Лори сжала губы, и непрошеные воспоминания нахлынули на нее. Ее последний день в Венеции… Вот Алекс, все еще исполняющий роль заботливого старшего брата, игриво ерошит ей волосы и вытаскивает откуда-то папку набросков.

— Вот, — небрежно бросил он, — можешь взять на память.

Затаив дыхание, Лори смотрела, как он своим четким ровным почерком выводит на папке «Алессандро Барези» и протягивает ей, улыбаясь. Ах, как она тогда боготворила этого обаятельного красавчика! Она прижала папку к груди, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших ее чувств…

— Эскизы, — сказала Лори, вернувшись к реальности, — были великолепны. Когда я приехала домой и показала их отцу…

— Ах да, конечно, отцу. Надеюсь, он как следует отблагодарил тебя. Он не мог не остаться недовольным результатами целого месяца твоих трудов.

Если бы он кулаком ударил ее в солнечное сплетение, ей бы и тогда не было так больно.

— Ты всерьез думаешь, будто мой отец намеренно отправил меня к вам, чтобы я что-нибудь украла?

Он мрачно склонил голову.

— Я бы не сумел выразиться яснее.

На ее щеках снова выступили пятна.

— Ты ни разу не видел моего отца. Если б ты его хорошо знал, то не сомневался бы в том, что он совершенно неспособен на бесчестный поступок — что бы ты ни думал обо мне самой.

Его тонкие губы тронула усмешка.

— Как трогательно: любящая дочь бросается на защиту кристально честного отца.

— Да, кристально честного! Не знаю, что за безумные мысли бродят в твоем извращенном мозгу, но предполагать, что он, как и я, способен на такое — просто смешно.

— Разве? Но ты идеально подготовлена для подобной роли. Выросла в мире стекольного производства, такая юная, наивная. — Он улыбнулся, но в его улыбке было нечто зловещее. — Я часто задавал себе вопрос: не было ли твое бурное возмущение в саду частью продуманного плана. Сейчас я понимаю, что ошибался, по крайней мере, в этом. Твоя сексуальность была еще не разбужена тогда, дремлет она и сейчас. Несмотря на героические усилия, которые наверняка прилагает твой женишок…

Ее зеленые глаза гневно сверкнули.

— Ты ничего не знаешь о Джеймсе, хотя бы его оставь в покое.

— С удовольствием.

И тут, несмотря на смятение, в котором она находилась, ее осенило:

— Так, значит, твоя вендетта… — Он нахмурился, и она поспешно закончила: — …не имеет никакого отношения к тому, что случилось в саду?

Его изумление казалось искренним.

— Лорина, ты себе льстишь. Неужели ты и впрямь веришь, что я способен потратить четыре года жизни на месть за такой пустяк? Уверяю тебя, — явно забавляясь, добавил он, — все было забыто через час.

— Но почему ты решил, что эскизы взяла я?

— Вскоре после того, как ты вернулась домой, мои вазы — с незначительными изменениями — появились под маркой «Пэджета».

Лори глубоко дышала. Она ненавидела этого человека всеми фибрами души, но надо было как-то объясниться с ним.

— Постой, Алекс, но я привезла домой только те эскизы, который ты сам отдал мне…

— Плюс еще несколько.

— Нет! — в отчаянии она ударила кулаком по ладони. — Уезжая в колледж, я оставила их здесь. Действительно, отец был настолько восхищен ими, что захотел кое-что использовать в новых сериях нашей продукции, но лишь после того, как я убедила его, что ты отдал мне совсем ненужный вам материал.