Преследуя Аделин - Х. Д. Карлтон

Мой взгляд останавливается на одиноком человеке в самом конце. Мужчине. Толпа почти полностью заслоняет его, сквозь просветы между головами посетителей проглядывают лишь отдельные фрагменты его лица. Но от того, что я вижу, моя рука замирает, не дописав.

Его глаза. Один – темный и бездонный, что кажется, будто смотришь в колодец, а второй – льдисто-голубого цвета, совсем светлый, почти белый, как у хаски. Через выцветший глаз тянется шрам, как будто он и без того не привлекает внимания.

Когда слышу осторожное покашливание, я вздрагиваю, отвожу взгляд и снова возвращаюсь к книге. Моя ручка застыла на одном месте, оставив жирную чернильную точку.

– Извините, – бормочу я, завершая подпись. Беру закладку, лежащую рядом, и в качестве извинения подписываю ее и вкладываю в книгу.

Читатель улыбается мне, уже забыв о моей оплошности, и скрывается вместе со своей книгой. Когда я снова поднимаю взгляд, чтобы найти мужчину, его уже нет.

– Адди, тебе нужно потрахаться.

Я сжимаю губами соломинку и втягиваю в себя столько черничного мартини, сколько помещается во рту. Дайя, моя лучшая подруга, смотрит на меня, совершенно не впечатленная и с большим нетерпением, судя по изгибу ее бровей.

Думаю, мне нужен рот побольше. В нем поместилось бы больше алкоголя.

Но я не произношу это вслух, потому что, могу поспорить на левую половину своей задницы, ее следующей реакцией будет предложение поместить в него большущий член вместо этого.

Я не отвечаю и продолжаю сосать соломинку, она протягивает руку и отрывает пластик от моих губ. Я осушила стакан пятнадцать секунд назад и далее уже просто втягивала через соломинку воздух. И это самое активное воздействие на мой рот за последний год.

– Личное пространство, – бурчу я, оставляя стакан в покое.

Прячу глаза от Дайи, высматривая в ресторане официантку, чтобы заказать еще один мартини. Чем быстрее я снова засуну соломинку в рот, тем быстрее я смогу игнорировать этот разговор дальше.

– Не увиливай, сучка. У тебя плохо получается.

Наши глаза встречаются, и через секунду мы обе взрываемся смехом.

– Видимо, трахаться у меня тоже получается плохо, – говорю я, когда наш смех стихает.

Дайя бросает на меня укоризненный взгляд.

– У тебя было много возможностей. Просто ты ими не пользуешься. Ты привлекательная двадцатишестилетняя женщина с веснушками, отличными сиськами и задницей, за которую можно умереть. Мужики ждут прямо здесь.

Я пожимаю плечами, снова отмахиваясь. Дайя не так уж и ошибается – по крайней мере, касательно возможностей. Просто я не заинтересована ни в одной из них. Они все мне наскучили. Все предложения, которые я получаю, – это «что на тебе надето», «не хочешь ли заглянуть ко мне» и подмигивающий смайлик в час ночи. На мне те же треники, что и всю прошлую неделю, с таинственным пятном в промежности, и нет, черт побери, не хочу я заглядывать к тебе.

Дайя выжидающе протягивает руку.

– Дай-ка мне свой мобильник.

Мои глаза увеличиваются.

– Нет, черт побери.

– Аделин Рейли. Дай мне. Свой. Чертов. Телефон.

– Или что? – передразниваю я.

– Или я брошусь на тебя через стол, опозорю тебя до безобразия и все равно добьюсь своего.

Мой взгляд наконец-то находит нашу официантку, и я подзываю ее. С отчаянием. Она бросается ко мне, вероятно, решив, что я обнаружила в своей еде волос, хотя на самом деле сейчас меня беспокоит шило в заднице моей подруги.

Тяну время еще немного, интересуясь у официантки, какой напиток она посоветует. Я бы взглянула на барное меню еще разок, если бы заставлять ее ждать, когда у нее есть и другие столики, не было невежливым. Так что, увы, выбираю клубничный мартини вместо зеленого яблока, и официантка снова удаляется.

Вздыхаю и отдаю телефон Дайе, сильно шлепнув ее по протянутой руке, потому что ненавижу ее. Она торжествующе улыбается и начинает что-то набирать, озорной блеск в ее глазах становится все ярче. Ее большие пальцы переходят на турбо-скорость, в результате чего золотые кольца на них, практически расплываются.

Ее шалфейно-зеленые глаза светятся такой злобой, какую можно повстречать разве что в сатанинской Библии. Если бы я немного поискала, уверена, что нашла бы там и ее фотографию – секс-бомбу со смуглой кожей, прямыми черными волосами и золотым кольцом в носу.

Вероятно, она злой суккуб[3] или что-то в этом роде.

– С кем ты переписываешься? – вою я, едва не топая ногами, словно ребенок. Я держусь, но уже близка к тому, чтобы дать волю своей социальной тревоге и сделать что-нибудь бредовое, например, устроить истерику посреди ресторана. Возможно, дело усугубляется тем, что я пью уже третий мартини и в данный момент слегка жажду приключений.

Дайя поднимает глаза, блокирует телефон и возвращает его. Я сразу же открываю сообщения и начинаю листать их. Из моей груди вырывается стон, когда я вижу, что она занималась виртом с Грейсоном. Не переписывалась – виртовала.

– «Забегай вечерком и отлижи мою киску. Я жажду твой огромный член», – сухо читаю я вслух.

И это не все. Дальше – то, как я возбуждена и трогаю себя каждую ночь, думая о нем.

Я рычу и бросаю на нее самый мерзкий взгляд, на который только способна. По сравнению с моим лицом даже мусорный бак показался бы домом мистера Пропера.

– Да я бы так ни за что не сказала! – недовольно заявляю я. – Это даже не похоже на меня, ты – просто сука.

Дайя хохочет во весь голос, демонстрируя крошечную щель между передними зубами.

О, как я ее ненавижу.

Мой телефон пиликает. Дайя почти подпрыгивает на месте, пока я размышляю, не нагуглить ли мне «1000 способов умереть», чтобы пополнить их коллекцию новой историей.

– Прочитай, – требует она, и ее хваткие ручонки уже тянутся к моему телефону, чтобы узнать, что ответил Грейсон.

Я выхватываю мобильник из ее рук и открываю сообщение.

«Вот ты и пришла в себя, детка. Буду в восемь».

– Не помню, говорила ли я тебе об этом, но я чертовски тебя ненавижу, – ворчу я, одаривая подругу очередным мрачным взглядом.

Она улыбается и потягивает свой коктейль.

– Я тебя тоже люблю, крошка.

– Черт, Адди, я скучал по тебе, – выдыхает мне в шею Грейсон, прижимая к стене.

Утром на моем копчике будет синяк. Я закатываю глаза, когда он снова впивается в шею,