Я тебя никогда - Елена Безрукова

Удивительно, что какая-то мелкая пигалица без рожи и кожи вывела из равновесия целую семью!

Дурной талант. Нам такой не нужен в доме!

— Мама, отец тебе изменял с матерью этой дворняжки? — задал вопрос я напрямую, сложив руки на груди и строго глядя на мать. — Только не надо лгать и щадить мои чувства. Я уже достаточно взрослый, чтобы это понимать, а ложь за версту чую и ненавижу больше всего на свете. Скажи правду, мам! Я должен знать.

— А что это изменит? — шмыгнула снова носом мама и вытерла его платочком. — Даже если и изменял? Что конкретно ты сможешь с этим сделать?

— Настучу по голове твоему мужу! — рыкнул я и сделал шаг в коридор.

Прямо сейчас прыгну на свой байк, чтобы быстрее добраться без пробок прямо в офис отца, и поговорю с ним очень конкретно.

3

Добрался до офиса отца быстро, но наверняка собрал все штрафы на светофорах — потому что плевал я просто на них. Не задавил никого и ладно.

Внутри меня кровь кипела с такой силой, что смирно ждать смены сигнала светофоров у меня сил тупо не было.

Я срывался с места каждый раз, словно торопился на пожар.

Так оно и было — на пожар.

Пожар, в котором сгорала наша семья.

А виной всему — какая-то белобрысая мелкая пигалица!

Ох, и ответишь ты у меня ещё за всё, мышь безродная.

Ох, и поплачешь ты ещё крокодильими слезами, и сама ещё убежишь быстрее ветра из моего дома.

Какого чёрта я должен её терпеть в собственном доме и делить с ней одну крышу?

Да меня бесит, что она просто ходит, блин, по моему паркету!

Не желаю я её тут видеть, и все силы приложу, чтобы вытурить незванную гостью.

Или сделать, чтобы она сама удрала, сверкая пятками, и желательно, в слезах.

Чтоб запомнила навсегда, где ей реально плохо, чтобы не думала даже возвращаться!

Ей приют покажется раем на земле по сравнению с жизнь со мной в одном доме.

Она точно это запомнит. И будет вздрагивать каждый раз, вспоминая это недолговременное пребывание на моей территории.

Я не желаю видеть е ё. Потому что из-за неё, дряни, мать плачет.

С её матерью, похоже, мой отец изменял моей и теперь рушил семью.

Всё из-за неё!

Она не успела появиться в нашем доме толком, а уже принесла всем боль и разлад в нашу семью.

Тогда пусть катится туда, откуда явилась.

Не знал её тысячу лет, и ещё столько же бы дальше не знал, жил бы себе припеваючи.

Так нет же — явилась!

Пусть валит в приют.

Мне абсолютно пофиг, кто там у нее умер, и почему, и что она осталась совсем одна — вообще не жаль. Такой отброс общества жалеть ни к чему. Жалость — самое поганое чувство. Это слабость и проявление характера тряпки. Мне это вообще не свойственно, так что пусть малышка не ждёт, что я пожалею её — никогда.

Пощады от Мота никому не будет.

Особенно тем, из-за кого роняет слёзы моя мать.

Ты себе, девочка, подписала приговор на смертную казнь в этом доме.

За грехи своей мамаши — уверен, она была с тем ещё грешком — отвечать придётся тебе, детка.

И ты ответишь по полной программе.

Пожалеешь, что переступила порог моего дома.

За каждую слезу моей матери ответишь своими слезами и болью.

— Эй, куда прешь, пацан? — возмутился какой-то мужик, когда я перед самым его носом занял парковочное место и выставил подноджку байка, практически бросая его на асфальте.

— Тебе чё, мужик? — повернулся я. — Жить надоело? Или нос целый бтольше не нужен?

— Так ты моё место занял, вообще-то?

— И чё?

“И чё?” — аргумент, который разбивает все доводы нафиг.

Вон, и мужик завис от такого ответа.

Съел? То-то же.

— Э-э-э… Ну, некрасиво это, малец. Папка тебя не учил вежливости?

— Нет.

— А зря! Оно и видно.

— Пошёл ты…

Я просто пошёл вперёд в офис отца, не тратя время на вкукареки какого-то левого мужика.

Что для меня его мнение о моём воспитании?

Ноль.

Пустое место.

И почему все так любят учить других?

С чего они взяли, что имеют на это право, и вообще — что они лучше меня?

Отец вон — учил-учил, воспитывал-воспитывал, а сам изменял матери, возможно, даже не один год. И теперь мне хотелось начистить репу сосбвтенному отцу.

Чему меня может научить человек с вот такими приницпами, а точнее, с их полным отсутствием?

Образ отца, с которым я, конечно, частенько ссорился и быковал, но всё-таки любил и уважал, вчера ещё просто посыпался мелкой пылью…

Не дай бог, он признается, что изменял матери.

Я тогда за себя не ручаюсь.

Потянул дверь на себя и вошёл в здание.

Двадцать этажей на лифте, и я оказался на этаже руководства.

Длинный коридор остался позади, и я оказался возле двери его приёмной.

Решительно толкнул дверь от себя и зашёл в приёмную.

Ну что ж, папа.

Настала пора отвечать за свои дела.

— Куда? — вскочила Люба, секретарь моего отца уже с пару десятков лет. Я еще не родился, а Люба уже носила папе скрепки… — У отца совещание. Не учили спрашивать разрешения войти?

Любовь Александровна она в миру, для меня просто тёть Люба.

И сейчас она воинственно загородила что