Наглый роман - Ния Артурс

Я неуверенно моргаю. — Эм… — Может ли сейчас ударить молния и избавить меня от страданий? — Прости. Я не… Я вернусь.

— Подожди, — говорит рычащий голос из моих воспоминаний.

Я оборачиваюсь.

Мужчина, который встает со стула во главе стола, похож на ожившую дорогую скульптуру, воплощающую в себе стальное совершенство от точеной линии подбородка до полных губ. Впалые скулы, за обладание которыми мужчины-модели отдали бы свое левое легкое, доказывают, что мир абсолютно несправедлив, и в генетическую лотерею выигрывают только придурки.

Хадин медленно поднимается. Он достаточно высок, и я все жду, что его голова ударится о потолок, когда он выпрямляется во весь рост. На мне туфли для стриптиза, и мне все еще приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть на него — это несправедливое преимущество, от которого я не привыкла отказываться.

Его волосы темно-русые, безукоризненно ухоженные, но при этом плутовато распущенные, как будто он хочет, чтобы люди думали, что он не прилагает никаких усилий к своей внешности.

После Вегаса я точно знаю, как он выглядит, когда просыпается, и это в десять раз сексуальнее, чем эта ухоженная, не обнаженная версия.

Не то чтобы я хотела, чтобы он был голым прямо сейчас.

Я пас.

Никогда больше.

Суть в том, что "привилегия горячего парня" — это нечто, и у Хадина есть так много всего, что он, вероятно, мог бы захватить мир, если бы захотел.

— Ваня. — Он произносит мое имя, как песню.

Меня притягивают его глаза. Они серо-стальные. Как у волка. Тот синий цвет, который скорее загадочен, чем трепетен. Ледниковые водопады.

За исключением того, что на дне этого водопада находится пенистая и мучительная смерть.

Хадин подходит ко мне и вторгается в мое пространство, как будто у него есть все права в мире. Когда он обнимает меня за плечи, я подпрыгиваю от неожиданности.

— Останься на минутку, — шепчет он мне на ухо. Затем поворачивается к своим гостям. — Уилл, только что произошло кое-что важное. Похоже, нам придется отложить эту встречу.

— Мастер Хадин…

— Сколько раз я говорил тебе завязывать с "мастерами”. Люди косятся на меня, когда слышат это.

— Мастер… мистер Хадин, ваш отец очень четко выполнил свои инструкции.

— И ты передал эти инструкции громко и ясно, Уилл. Но, как я уже сказала, — Хадин притягивает меня ближе к себе, — произошло кое-что более важное.

Одеколон Хадина вызывает в памяти еще одно воспоминание. Мои руки на его мускулистой груди. Моя шея обвивается вокруг его шеи, когда мы оба возвращаемся в наши тела.

Я напрягаюсь.

Хадин запускает пальцы в мои волосы. Его глаза лучатся озорством. — Ты вернулась со съемок?

Ого! Я в беде.

— Нет. — Я хмурюсь. — Я имею в виду, да.

Его идеальные губы изгибаются, как будто он гордится тем, что получил правильный ответ.

О, Гуччи. Куча неприятностей.

— Мистер Хадин…

— Уилл, мне нужна комната. — Хадин наклоняет голову. — Ваня проделала весь этот путь, чтобы увидеть меня без штанов.

Я толкаю его. Мои руки хлопают по итальянскому костюму, бледной коже и твердым мышцам.

Уилл запихивает в рот что-то похожее на лекарство от изжоги и собирает свои документы. Он и другие костюмы окружают нас, потому что Хадин недостаточно вежлив, чтобы уступить им дорогу.

Когда дверь захлопывается, Хадин возвращается к своему столу и прислоняется к нему. Он скрещивает ноги в лодыжках, как будто позирует для рекламы часов. Одна из тех похотливых, заполучающих всех девушек, если вы купите эти часы, съемок, которые, по сути, являются рекламными кампаниями, приносящими деньги.

Он ухмыляется мне. — Чему обязан таким удовольствием?

Мое сердце учащенно стучит. Думаю, я случайно взбодрила свой здравый смысл, когда ранее грубо выбрасывала его в мусорное ведро. Потому что плейбой напротив меня — самый надоедливый богатый ребенок в истории титулованных денежных мешков, и все же я не могу перестать жалеть, что не вспомнила все, что он сделал со мной в Вегасе.

Вот что я получаю за то, что работаю на двух ответственных работах и напиваюсь, выходя замуж как идиотка.

Собирая оборванные нити своего достоинства, я подхожу к столу и швыряю папку на стол.

Хадин даже не смотрит на нее. — Что это?

— Я хочу развестись.

Темные брови низко нависают над его серо-голубыми глазами. — Теперь ты вспомнила?

— Что это должно означать?

— В то утро ты сказала, что ничего не помнишь. А потом ты вела себя так, словно Вегаса никогда не было. Теперь ты помнишь? — Он ухмыляется. — Женушка?

Я тыкаю себя пальцем в грудь. — Я не являюсь и никогда не буду твоей женой.

— Не в соответствии с великим штатом Невада.

— Подпиши бумаги, ладно, Хадин? Я с тобой не играю.

Раздается стук в дверь.

Входит администратор с нижнего этажа, неся поднос с дымящейся кружкой. — Мистер Хадин, я принесла чай, который вы просили.

— Садись, Ваня. — Хадин опускает подбородок. — Выпей.

— Нет, спасибо. Я подожду здесь, пока ты не подпишешь это, и тогда я больше не буду тебе мешать, юридически и физически.

Грозовые тучи нависают над его серебристыми глазами.

В этот момент у меня звонит телефон.

Это Джунипер.

— Что? — рычу я, пребывая в ужасном настроении теперь, когда передо мной чай, а я не позволяю себе его пить.

Очень… нужен… чай.

Я сопротивляюсь изо всех сил. — Я кое-чем занята, Джунипер.

— Тогда освободись. Я записал тебя на прием к врачу. Ты пойдешь, даже если мне придется тащить тебя туда самому.

Я стону.

Глаза Хадина останавливаются на мне. Одними губами он произносит: — Что случилось?

Я отворачиваюсь от него. — Почему сейчас?

— Потому что наблюдать, как ты душишь свою селезенку, было, вероятно, худшей частью всего моего года, — растягивает слова Джунипер. — Так что тащи свою задницу к врачу, или я сделаю это за тебя. И поверь мне, девочка. Тебе не понравится, что я буду держать тебя связанной в багажнике. Я буду проезжать через каждого лежачего полицейского отсюда до областной больницы.

— Ты меня ненавидишь.

— Очень. А теперь двигайся. Тебе нельзя опаздывать.

С тяжелым вздохом я засовываю телефон в сумочку. Когда я оборачиваюсь, Хадин стоит прямо за мной.

Я моргаю, и на меня вырывается еще одно воспоминание. Это Хадин, его нос поверх моего. Его губы приоткрыты. Его дыхание — мой единственный кислород.

— Ты не представляешь, как сильно я хотел поцеловать тебя.

Я ахаю.

— Все в порядке?

Я прочищаю горло и делаю гигантский шаг назад. — Конечно. Почему бы и нет?

— Потому что чашка чая находится примерно в десяти шагах от тебя, и ты не набрасываешься на нее, как лев на оленя.

— Технически, львы едят антилоп.

Он фыркает. — Ваня.

— Я должна идти. Я бы сказала, что быть замужем за тебя здорово, но это было бы ложью.

Его губы подергиваются.

Я резко поворачиваюсь и выхожу из кабинета Хадина.

Я замужняя женщина меньше четырех часов, а уже устала. Надеюсь,