Наш необъятный океан - Штефани Сантер

раз наваливается. Кроме того, в своих еженедельных статьях я могу писать о долгосрочных трендах. Разумеется, ничего экстремального, из серии «как сделать мир лучше». Но хотя бы о таких вещах, как стаканчики для кофе из перерабатываемого материала или коврики для йоги из пробкового дерева. Впрочем, теперь и это придется забыть. Возможно, остались считаные минуты до того, как мою колонку вышвырнут за дверь вместе со мной.

Уткнуться бы от отчаяния лицом в покрытую мхом стену… Смехотворно – о внутреннем убранстве туалетов «Статуса» даже написали в «Вог», зато вчера в новостях не упомянули ни единым словом, почему я выступаю против Уолби. Согласна, это круто, когда стены в помещении покрыты не обоями, а настоящими растениями, что из колонок доносится пение сверчков, а свет приглушен, как в сумерках. И все же туалет остается туалетом. Туалетом, которому посвятили целый разворот, в то время как меня никто не слышит. Ни советник Уолби, ни его секретарь, ни полиция, ни Дарелл. Никто! И дизайн, какой бы он ни был модный, далеко не фонтан: мне пришлось почти уткнуться носом в зеркало, чтобы рассмотреть в полумраке свое отражение. Положительный момент: при плохом освещении я выгляжу не так ужасно. Негативный: я и при свете ярких ламп смотрелась бы ничуть не лучше.

Чтобы успокоиться, постукиваю себя по груди костяшками пальцев. Говорят, помогает при панических атаках. Во всяком случае, так писали в последнем номере «Статуса».

– Все будет хорошо, – шепчу я и наблюдаю, как шевелятся губы моего отражения.

«Порой нужно смириться с тем, чего не можешь изменить», проносятся в голове слова Дарелла; я опять хочу проговорить их мысленно и потому сильнее ударяю себя в грудь.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

– Э‐э… миль пардон… но это мужской туалет.

Я резко оборачиваюсь, натыкаюсь на раковину и роняю на пол коробочку с пудрой; она со стуком падает на плитки и рассыпается. Все происходит в мгновение ока.

– О черт… – Парень нагибается, поднимает коробочку и с кривой ухмылкой протягивает мне.

Я молча пялюсь на него. На парне черное худи с нахлобученным на голову капюшоном и темные очки. Ну кто носит темные очки в закрытом помещении? А он хоть что-нибудь в них видит? И угораздило же этого типа вломиться сюда именно сейчас! Я еще не привела себя в порядок, не собралась с мыслями и не готова выглядеть естественно. Момент крайне неподходящий.

– С тобой все в порядке? – с тихим смехом спрашивает он. Голос глухой и хрипловатый.

Я поспешно опускаю взгляд. Парень по-прежнему держит в руке мою пудру. Пальцы забрызганы чем-то черным. Краска? Освещение скудное, и точно определить нельзя. А вот ряд белоснежных керамических писсуаров, над которыми свисают огромные банановые листья, вообще-то трудно было не разглядеть… Мне нужно просто извиниться, пробормотать «спасибо» за поднятую пудру и исчезнуть. А я по какой-то причине срываюсь. Вчерашние события, сегодняшние, «Статус»… Слишком всего много навалилось разом. И потому я воспринимаю его смех неправильно. Как насмешку. Причем высокомерную.

– Слушай, ты! – Я вырываю у парня из рук разбитую коробочку с пудрой и, повинуясь внезапному порыву, швыряю в мусорное ведро. Тут же начинаю сожалеть, но не копаться же в использованных бумажных полотенцах? – Если думаешь, что я пришла сюда выставлять себя на посмешище, то чудовищно заблуждаешься. Даже если мне придется ползком вскарабкаться на Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы заставить людей меня выслушать, я это сделаю!

Мы оба синхронно роняем челюсти. Оба ошарашены моей эскападой. Но я прихожу в чувство первой и молча протискиваюсь мимо парня к выходу.

Кажется, он что-то выкрикивает мне вдогонку, однако в ушах звенит от волнения. Я как можно быстрее пересекаю вестибюль и прячусь в ближайшем лифте. Вот и появился положительный момент в том, что мне недолго осталось тут работать – я больше никогда не встречу этого типа. Впрочем, не верится, что он тоже сотрудник «Статуса». По крайней мере, работает не в редакции, а в другом подразделении. Например, в техотделе или в отделе, выпускающем подкасты. Отсюда, конечно, не следует, что человек заслужил подобный наезд, но я уговариваю себя: наверняка он все позабудет через пять минут! Это наименьшая моя проблема. В отличие от всего прочего. И вообще он для меня проблемы не представляет. Абсолютно никакой! Я здесь, чтобы…

Двери лифта еще не успели открыться, а с той стороны, где расположен кабинет Ричарда, доносится отчаянный плач. Неужели я не единственная, кто сегодня лишится работы?

Рев становится все более истеричным; свернув за угол, я замираю в недоумении. На диване рядом с рабочим столом Поппи сидит маленькая девочка. По моим прикидкам, ей лет шесть, а может и меньше; она колотит руками по диванным подушкам и кричит срывающимся голосом.

Поппи, которая тщетно пытается заинтересовать девочку плиткой шоколада, встает и семенит ко мне на своих шпильках.

– С няней что-то случилось, и он ничего лучшего не придумал, как привести дочь на работу. Именно сегодня, когда Моби исчезла, – поясняет она шепотом.

– Моби? Кто это?

– Рыбка, которую Линде разрешили выбрать для аквариума в кабинете Ричарда, – добавляет Поппи и ухмыляется, видя мою озадаченную мину.

– И где же рыбка? – спрашиваю я, тоже вполголоса.

Поппи проводит по горлу идеально наманикюренным пальцем.

– Вчера вечером Ричард ее утилизировал. Плавала брюхом кверху. А теперь не знает, как объяснить это дочке.

– Ясно. – Я снова смотрю на девочку. Она сидит как тридцать три несчастья на слишком просторном для нее диване и беспомощно таращится на пустой аквариум. На дне каждые несколько секунд открывается миниатюрный ящик с сокровищами и выплевывает пузырьки воздуха.

Недолго думая, я подхожу к малышке и опускаюсь на колени.

– Привет! – Голубые глаза девочки блестят от слез. И внезапно из меня начинает извергаться поток слов. – Значит, ты и есть Линда? Моби рассказала мне о тебе!

– Ты знаешь Моби? – недоверчиво спрашивает девочка.

На миг я ощущаю укор совести; нехорошо обманывать ребенка! Однако девочка хотя бы перестала плакать. И я продолжаю:

– Ну конечно, знаю. Я случайно встретила ее в бухте, она проплывала мимо. И она попросила тебе кое-что передать… – Я заговорщицки стреляю глазами вправо, затем влево и жестом призываю девочку придвинуться. Линда вытирает лицо обшлагом рукава и подается вперед.

– Я изучаю морскую биологию. Знаешь, что это такое?

Она выпячивает губы и морщит крошечный носик.

– А я думала, ты работаешь здесь!

– Здесь я тоже работаю, – со смехом говорю я и мысленно уточняю: «Пока еще». – Хотя по большей части я выполняю другую миссию. Я работаю как бы русалкой. Поэтому довольно часто плаваю в бухте и наблюдаю за рифами. Там я и обнаружила Моби. И… В общем, Моби захотела жить в большой квартире и вернулась в море. Она надеется, что ты в скором времени