Горький сладкий плен - Анна Жнец

Когда я очнулась, эльф сидел на своем обычном месте, еще более злой и раздраженный, чем раньше, и буравил меня взглядом, полным бешенства. Я сразу догадалась, в чем дело. Чары подчинения не позволили ему ни взять нож со стола, ни покинуть палатку, а ведь кто-то определенно надеялся сбежать. Как этот ушастый злюка мог убедиться, магия способна связать покрепче веревок и цепей.

— Как же хорошо я отдохнула! — я потянулась до хруста в позвонках. Затем улыбнулась своему гостю. В ответ он одарил меня поистине звериным оскалом

Килт на пленнике высох, но рубашка еще оставалась влажной. Пока я дремала, эльф нашел в палатке воду и смыл с лица и волос грязь, но вид имел по-прежнему плачевный.

— Точно не хочешь переодеться в чистое?

Моя жертва решила играть в молчанку.

— Еды?

Эльф сверкнул глазами из-под сведенных бровей и не сказал ни слова.

— Назови свое имя.

В этот раз я применила магию, и губы остроухого красавчика задвигались против его воли.

— Э’эрли́нг, — произнес он, и, округлив глаза, невольно прикрыл ладонью рот.

— Красиво. И поэтично. Если не ошибаюсь, на эльфийском это означает «Эхо в горах».

Сейчас мы говорили на всеобщем, но ситхлифы знали множество языков, в том числе и несколько эльфийских диалектов.

— Не делай так больше, — процедило мое угрюмое Эхо. — Не смей принуждать меня.

Эмоции этого мужчины были такими сладкими, что хотелось провоцировать его каждую секунду. Никак не получалось ими насытиться.

— Я буду это делать, — откинулась я на подушки и незаметно потянула ноздрями воздух, напитанный свежестью дождя и пьянящим запахом чужого раздражения. — Захочу — заставлю тебя танцевать передо мной голым, а захочу — будешь меня ублажать.

Конечно, я не собиралась отдавать таких приказов — мне просто нравилось его дразнить и наблюдать за его злостью. Но в этот раз мои ожидания не оправдались. Вместо того, чтобы накормить меня своим гневом, засранец усмехнулся с видом победителя, уложившего соперника на лопатки.

— Не буду. Ублажать. Не получится заставить.

Я невольно посмотрела ему между ног, и Э’эрлинг чуть сдвинулся, закрывшись от моего взгляда.

— Возможно, и не получится, — согласилась я, думая о том, что увидела под его юбкой. Тут он, похоже, был прав. Чтобы сорвать эту строптивую эльфийскую ягодку, даже моих способностей ситхлифы недостаточно.

Мне вдруг стало очень смешно.

С улыбкой я кивнула на его пах и спросила:

— У кого ключик?

И вот тут раздражение эльфа прорвалось наружу.

Рот дернулся. Красивые брови с изящным изгибом снова сошлись на переносице.

— У кого надо, — сказал он словно камень в меня швырнул. — Не твоего ума дело.

— Просто любопытно, кто хранит эту драгоценность? Ты носишь ключ с собой? Может, стоит тебя обыскать? — и я притворилась, что собираюсь подняться на ноги.

Э’эрлинг напрягся, всем своим видом показывая, что лучше к нему не лезть.

— Ключ не у меня.

Его щеки порозовели. Возможно, он говорил правду, а возможно, лгал, чтобы я не исполнила свою угрозу.

— Тебе больно, когда ты возбуждаешься? — спросила я, пробуя на вкус его смущение. Это чувство появилось на моем столе впервые и было необычным, но интересным.

Память подбросила воспоминание: я ласкаю под юбкой набухшую мошонку пленника, и он часто дышит от удовольствия, но в какой-то момент громко шипит от боли.

— Ответь. Эта штука не дает твоему возбуждению набрать полную силу?

Эльф отвел взгляд, поправив на себе килт и неосознанным жестом прикрыв руками пах. Из розового его лицо постепенно становилось цвета спелой малины.

— Это тебя не касается.

В моей голове роилась сотня вопросов. С такой странной традицией я прежде не сталкивалась.

— Зачем вас заставляют это носить? Какой в этом смысл?

Пленник ерзал на тряпках, на которых сидел, и упорно отворачивал от меня лицо, завесившись волосами. Теперь я видела только его белую гриву и кончик острого уха, ярко-красный.

— Чтобы жена была уверена в твоей верности, даже когда ты в долгом походе? Чтобы блюсти целомудрие? Ключ у твоей супруги? У твоей матери? Спрятан в надежном месте?

Пленник молчал, но я видела, как его пальцы судорожно сжимают ткань килта.

— Все ваши мужчины это носят? Это часть вашей культуры? Чтобы никто вас не обесчестил? Или чтобы вы никого не смогли обесчестить?

— Да замолчи ты, ради Великой! — взревел Э’эрлинг, резко повернувшись ко мне. Он весь горел. Его лицо стало багровым, на лбу вздулись вены. — Хватит вопросов. Мы носим это, потому что так надо. В этом есть смысл. Мужскую природу надо усмирять. Мы слишком агрессивны. Слишком… — он задыхался. Его могучая грудь ходила ходуном. — Слушаем желания плоти, а не голос разума. Это нужно, чтобы нами не управляли низменные потребности, чтобы мы были спокойными и мыслили здраво. Без этой штуки мужчины превращаются в похотливых животных, не уважают женщин, постоянно на взводе, развязывают войны, живут инстинктами, как неразумные звери. Как люди!

Ого. Он действительно в это верил?

— И как давно ты в этом ходишь? — мысленно я все пыталась забраться ему под юбку.

— Хватит вопросов! — процедил эльф сквозь зубы. — Оставь меня в покое.

— Оставлю, — пообещала я. — С одним условием.

— С каким? — сверкнул он глазами.

— Подними килт. Хочу утолить свое любопытство.

Глава 4. Ситхлифа

Глава 4. Ситхлифа

Я могла бы использовать свой дар ситхлифы — заставить пленника поднять килт и дать мне хорошенько себя рассмотреть, во всех, так сказать, деталях. Но этот остроухий гордец не любил, когда пытались подчинить его волю. Я решила быть великодушной.

— Как насчет сделки? Ты показываешь, что у тебя под юбкой…

— Под килтом!

— …а я за это исполняю любое твое желание. Любое.

А еще я любила игры.

Глаза Э’эрлинга вспыхнули. Он быстро оценил мое щедрое предложение. Я знала, что он потребует взамен, — его мысли лежали передо мной как на ладони.

— Гарантии? — хрипло шепнул эльф, облизав губы. — Думаешь, я поверю тебе на слово, чудовище?

— Ну что ты. Кто же верит чудовищам на слово? — улыбнулась я. — Скрепим наш уговор магией.

Пленник сомневался. Чувствуя подвох, он смотрел на меня долго, пристально, изучающе, словно пытался пролезть мне в голову и понять, что я замышляю.

— А если я пожелаю, чтобы ты меня отпустила? — осторожно спросил Э’эрлинг.

— Любое желание, — повторила я тоном демона-искусителя. — Любое.

На некоторое время воцарилась тишина — лишь дождь шумел да ветер выл, гуляя среди заросших холмов, где мы разбили лагерь. Мой пленник взвешивал все за и против, пытаясь решить, можно ли доверять ситхлифе. Я терпеливо