Не прощай мне измену - Анна Май

Даже не спрашиваю себя, как угораздило оставить этот рисунок в папке. Точнее, портрет. Вообще, я довольно беспечна в отношении безопасности данных — ноутбук не попадает в чужие руки, но держать в рабочих материалах такую бомбу, это постараться надо.

Однажды во время видеосвязи Тим забыл переключить камеру, и я долго наблюдала его лицо, пока он сосредоточенно искал ошибку в скрипте. Хмурил брови, щурился, прикрывая глаза длинными ресницами, еле слышно проговаривал буквы и цифры одними губами. Ну кто бы устоял? Я сделала эскиз. А потом творчески его обработала. Немного. Или много.

Нарисованный мной Тим с портрета смотрит… с желанием. Хотя нет, это мягко сказано. Он грязно, пошло, развратно хочет того, кого видит. Именно эту эмоцию тогда пыталась представить в его исполнении и получилось очень правдоподобно. Я смущалась даже просто смотреть на него, потому и забыла переложить в папку фотошколы.

А вот Тим не смущается. Эмоции на лице сменяют одна другую, и мне страшно представить, сколько у него сейчас вопросов ко мне. Хочется выпрыгнуть в окно, выскочить в дверь, провалиться сквозь этажи с седьмого на первый. Любой вариант будет лучше, чем снова посмотреть ему в глаза. Открываю блокнот и до конца встречи делаю вид, что прилежно записываю важные мысли заказчиков.

С облегчением выдыхаю, когда эта пытка заканчивается. Люди поднимаются с мест, жмут друг другу руки, а я шустро убираю ноут в рюкзак и направляюсь в сторону выхода. Даже почти не вздрагиваю, когда в спину летит низкое:

— Сим, дождись меня в коридоре. Пожалуйста.

Глава 5

Наше время

Весь день не могу найти себе места. Со вчера ничего не изменилось: мебель, вещи, запахи — всё те же, а для меня — чужие. Узнаю и не узнаю одновременно. Как будто предательство Тима приглушило яркость картинки и теперь в новом свете всё выглядит незнакомым, не моим. Ненастоящим. Как и его слова, обещания, верность. Вся жизнь с ним — сплошная ложь, моя фантазия на тему любви и близости двух людей.

Мёрзну. Две пары носков, шерстяная кофта, плед, от чая тошнит уже, но руки и спина всё равно ледяные. Так и хожу из угла в угол, кутаюсь, как пленный француз, и всё равно не могу согреться. Потому что тепло только рядом с ним. Как теперь жить без этого?

Мучительно стыдно за его поступок, за то, что безгранично доверяла, за своё малодушие и неспособность хлопнуть дверью, оставить лжеца, начать новую жизнь. Успокаиваю себя тем, что обязательно достану свои гордость и достоинство, только ещё немного подышу им, побуду в прошлой жизни, наберусь сил.

В который раз пытаюсь сесть поработать, но бесцельно брожу по папкам со старого ноута. Боюсь заходить в фотографии. Просто отматываю назад год за годом и смотрю названия, каждое из которых вспыхивает воспоминанием. Слёзы беззвучно катятся по щекам. Кажется, мы были вместе всю жизнь. Как это похоронить?

Дохожу до самого начала и натыкаюсь на папку с названием “***”, открываю и вижу тот самый портрет, с которого началась наша история.

Я ведь тогда попробовала сбежать, но Тим поймал меня возле лифтов, кивнул в сторону окна и пошёл туда первым. Пришлось ковылять за ним, иначе совсем дурацкая ситуация получается. Надо было как-то объяснить, что я не маньячка.

При свете дня и без камеры ноутбука он мне понравился еще больше. И, кажется, я ему тоже, потому что его глаза светлеют, а на губах появляется лёгкая улыбка.

— Ты высокая, — первое, что говорит. Снова опускает взгляд вниз, видит носок, и улыбка становится шире, — Думал, пониже.

И всё. Никаких вопросов. Это хорошо, потому что все мои оправдания застряли где-то глубоко в пересохшем горле. Он просто смотрит в глаза, ласково, чуть прищурясь. Так долго, что весь окружающий мир пропал и затих. В тот момент я поняла, что хочу, чтобы он посмотрел на меня, как его портрет, и сделаю для этого всё.

Тим очнулся первым. Наши кисти рядом на подоконнике. Он легонько трогает мой указательный палец своим, глубокий голос едва заметно хрипнет:

— Нарисуешь меня ещё, Сим-Сим? Мне понравилось…

Моргаю, прерывая магию зрительного контакта, мир вокруг возвращается, способность говорить — тоже.

— Сфотографирую.

Теперь, спустя 7 лет, глядя на мой первый портрет Тима, я больше не хочу этот взгляд — я его ненавижу. Именно так он смотрел вчера на ту, другую женщину. И мне нужно стереть из памяти все мгновения, когда я таяла и воспламенялась от того, как он смотрел на меня. Без возможности восстановления. На долбанное всегда.

Включаю планшет, беру ручку и делаю несколько штрихов в области бровей и глаз, изменяю линию губ, чуть заостряю скулы… И вот на меня смотрит холодный, жестокий Тим, который растоптал мои чувства, разрушил нашу семью, наше прошлое и будущее, нашу жизнь. Такой, каким он никогда не был со мной. Такой, каким, я думала, его никогда не узнаю и не смогу любить.

Но… Слышу звук поворачивающегося ключа в замке и, проклиная свою слабость, готова разрыдаться от облегчения. Ещё рано, Тим должен был вернуться намного позже. Значит, сегодня он выбрал меня.

Глава 6

Смотрю на своё отражение в зеркале ванной комнаты. На стекле испарина и виднеется только неясное, мутное пятно. Я первый раз в жизни страшусь провести по нему ладонью, чтобы увидеть чёткую картинку. Трудно взглянуть себе в глаза.

Заглядывает Тим: — Ты уже всё? Опаздываю. Рассеянно киваю и, протискиваясь мимо него, выхожу. Раньше, увидев меня в полотенце после душа, он нырял под него своими нахальными лапами, мягко гладил распаренное тело и грозился съесть, покусывая везде, где дотянется. Это не обязательно оканчивалось любовью, даже чаще не оканчивалось, просто было острое желание нежности и прикосновений, только не теперь.

Уже третью неделю мы, как однополярные магниты, не соприкасаемся друг с другом. Привычные ритуалы, конечно, остались — поцелуи при встрече, объятия во время вечернего кино, рука на пояснице, когда куда-то идем, но это всё через усилие. Как будто муж напоминает себе, что нужно меня обнять. На уровне рефлексов прикосновений больше не хочется.

Пропали его любимые странные разговоры, начинающиеся со слов: “А представляешь, скоро солнце погаснет…” или “Ты знаешь, что если у муравьёв поселяется ломехуза, то муравейник не спасти?” Всё общение свелось к обсуждению работы и каких-то бытовых вопросов. Я больше не чувствую тех невидимых нитей близости, которые с самого начала делали наши