Ткань наших душ - К. М. Моронова

— Ты хоть представляешь, как долго я тебя искал?

Я поднимаю взгляд и пожимаю плечами.

— Я проголодалась. Хочешь? — Я предлагаю ему жареную картошку, а он хмурится на меня так, будто наступил конец света. — Господи, просто скажи «нет». Хватит корчить рожи.

Запихиваю в рот картошку фри с сыром. У него серьезное выражение лица, которое говорит о том, что он настроен на дело, а я не в настроении спорить.

Благодарю милую женщину за картошку фри (я даже не потрудилась запомнить ее имя) и возвращаюсь в свою палату вместе с Джеймсом.

Чуть не выпрыгиваю из тапочек, когда вижу жуткого доктора, ожидающего нас. Он выглядит дряхлым, в очках 1800-х годов или что-то в этом роде, с чрезвычайно раздраженным выражением, которое подчеркивает все морщины на его лице.

Я подталкиваю Джеймса.

— Видишь, вот как ты будешь выглядеть, если продолжишь хмуриться.

Он сдерживает хмурый взгляд, который, как я знаю, заставляет его скривить губы, и все равно хмурит брови.

— Уинн, это доктор Престин. Он оценит твое состояние перед приемом в «Святилище Харлоу».

Доктор Престин протягивает мне руку, и я пожимаю ее с натянутой улыбкой. Его руки холодные, как и ужасная улыбка. От него пахнет мятными леденцами, причем не самыми вкусными. Волосы на моих руках становятся дыбком, кожа покрывается мурашками, а мышцы желудка вздрагивают.

— Приятно познакомиться.

Я заставляю себя произнести эти слова плавно, отдергиваю руку и прячу ее в карман своего пушистого свитера, отчаянно жалея, чтобы у меня было дезинфицирующее средство, чтобы протереть ладонь.

Его тусклые карие глаза анализируют меня из-за очков.

— Очень приятно, мисс Колдфокс. Как вы думаете, предложение вашего брата правильный выбор? Мне интересно узнать, что вы думаете о реабилитации.

Джеймс смотрит на меня, в его взгляде плещется чувство вины, но это я должна чувствовать себя ужасно. Я, блять, взрослый человек. Он не должен брать на себя мои проблемы так, как это уже делает.

— Я знаю. Мне… плохо. Я не жду, что вы поймете, но я просто не хочу жить. Все хреново, у меня нет амбиций, ничего не имеет значения… Я не имею значения. — Последнее я произношу тихим тоном, прежде чем укрепить свою решимость и выпрямиться. — Но я хочу это изменить.

— Понятно. — Доктор Престин что-то записывает в своем блокноте, закрывает его, когда заканчивает, и снова оценивает меня своим ужасным взглядом. — Что ж, судя по истории вашей болезни и беседам с мистером Колдфоксом и вами, я считаю, что в ваших интересах получать постоянный уход в нашем учреждении. Я подготовлю все документы, и передам их на стойку регистрации к вашему завтрашнему прибытию.

Мои глаза расширились. Меня госпитализируют завтра? Я думала, что смогу провести больше времени с Джеймсом вне больницы, но, похоже, в этом есть смысл. Он просто будет нянчиться со мной все время, а ему надо беспокоиться о повышении.

Доктор Престин выводит Джеймса в коридор, где они рассказывают об удобствах реабилитационного центра и сроках моего лечения.

Как мы будем платить за все это? Может, доктор и жутковат, но он одет в самый дорогой костюм, который я когда-либо видела. Моя страховка закончилась после того, как я уволилась с работы… Я даже не хочу сейчас думать о деньгах.

Испускаю долгий вздох и опускаю плечи в знак своего поражения. Какой смысл был во всем этом? Я пустая трата времени. Все, что я приношу другим, — это боль.

Если бы я не была такой, я могла бы заставить себя изгнать это неустанное желание прекратить существование.

Но что будет, то будет.

Я не могу изменить прошлое. Могу только надеяться, что мне станет лучше.

Открываю окно и опускаюсь в одно из кресел за журнальным столиком, глядя на небо, когда солнце садится за город. Листья на деревьях ярко-оранжевые и красные. В вечернем воздухе витает запах осени, а ветер разносит аромат свежего дождя.

Закрыв глаза, я пытаюсь насладиться моментом таким какой он есть. Это мой первый новый день, мой второй шанс и новое начало.

Я выздоровлю. У меня нет выбора.

— Осенью все умирает. Это красиво, не так ли?

Я ахаю и выпрямляюсь от звука глубокого голоса медбрата Халла. Он стоит у окна, облокотившись на подоконник, и смотрит на меня. Его голубые глаза спокойны и оценивающе наблюдают за мной. В считанные секунды поднимаюсь на ноги, гадая, как долго он стоит и смотрит.

— Кто ты на самом деле? — Спрашиваю я с суровым взглядом.

Он одет в черную толстовку с темно-серым черепом, вышитым на левом боку, и серые треники, совсем не похожие на те, которые носят работники больницы.

— Ты вообще медбрат?

Я хмурю брови, и меня охватывает беспокойство. Почему он продолжает приходить сюда? Он вчера менял мне капельницу… При этой мысли страх разжижает мою кровь.

Его голубые глаза незаинтересованно смотрят в окно.

— Разве это важно?

Я хочу сказать: «Конечно, это важно», но останавливаюсь и задумываюсь над его вопросом. Слышал ли он мой разговор с доктором Престином?

— Наверное, нет. — Бормочу я, опускаясь обратно в кресло, в котором Джеймс жил последние несколько дней. — Но мне все равно хотелось бы узнать хотя бы твое имя.

Он ставит локоть на подоконник и прижимает ладонь к подбородку, глядя на меня сверху вниз. Оранжевые лучи солнца играют на его щеках, а глаза светятся холодным огнем.

— Я Лиам.

Лиам… В нем легко потеряться. Его черная толстовка идеально сидит на нем, демонстрируя мускулы худых рук.

Мои глаза скользят к его члену. Я имею в виду, да ладно, он одет в серые спортивные штаны — меня нельзя винить в том, что я заметила его.

Осень сезон серых треников, в конце концов.

— Так почему ты это сделала?

Его глубокий голос возвращает меня в фокус, и я замечаю, что его губы расплываются в убийственной улыбке. В его голосе звучит любопытство и издевка, а вовсе не сочувствие.

Ложу ноги на подушку сиденья и подтягиваю колени к груди, обхватывая их руками и упираясь лицом в предплечья.

Конечно. Все хотят знать, почему.

Сколько раз я должна повторять одно и то же разным людям?

— Разве это важно? — Бросаю его же слова, и он дьявольски улыбается мне.

Лиам тянется к моему запястью, и я задерживаю дыхание, когда он задирает рукав, обнажая окровавленные бинты. Проводит большим пальцем по нежной плоти, и в моей груди поднимается жар.

Наши глаза встречаются. Между нами висит напряжение. От его кривой улыбки у