Нарушая правила - Юлия Устинова

Да не тут-то было.

— Ключи, Тима, — изогнув бровь, мама берет быка за рога.

— Я понятия не имею, где они, — раздраженно бурчу в ответ.

Не долго думая, мать подходит к креслу, хватает мои черные джоггеры и прощупывает многочисленные карманы.

Ещё пару секунд, и ключи от моей малышки попадают матери в руки.

Насупившись, я демонстративно отворачиваюсь к окну, за которым начинается новый день.

— Скоро у твоего брата день рождения, — голос мамы немного смягчается. — Не забудь, как в прошлом году.

Я закатываю глаза.

— В прошлом году я не забыл, я не успел. Марк в курсе.

— И на счет подарка… Позвони мне, если нужен совет, — говорит мама на полном серьезе.

— Чего?! — возмущенно смотрю на нее. Да за кого она меня держит? За дурачка? За дурачка! — Ма, что-что, а я точно знаю, о чем мечтает одиннадцатилетний пацан, — авторитетно ей заявляю.

— Я о том и говорю. Мы с Владимиром считаем, что подарок должен быть полезным.

Я корчу презрительную гримасу.

С Владимиром…

Терпеть не могу этого нудного стареющего хрена! И что она в нем только нашла?

— Знаешь, что, мам, если вы с Владимиром, — нарочно делаю акцент на имени ее мужа, — решили воспитать не пацана, а ботаника, флаг вам в руки. Только давай, я сам решу, что дарить своему брату?

— Ну хорошо, — нехотя соглашается мать. А после чего добавляет: — Отец заблокировал твою кредитку. Посмотрим, как ты умеешь вести бюджет, — она открывает свою сумку и что-то мне протягивает: — Вот новая карта. Дебетовая.

Я забираю из ее рук кусок пластика и кручу его в руках.

— Сколько там?

— Пятьдесят.

— Сколько-сколько? — ушам своим не верю.

— Пятьдесят тысяч рублей, — отчетливо произносит мама.

— Я умру с голоду.

— Не преувеличивай. В нашей стране минимальный оклад в несколько раз меньше, и ничего люди живут, и семьи кормят.

— Ты меня ненавидишь.

— Ты ошибаешься. Может, я была и не самой показательной матерью, но я много работала и всегда старалась дать тебе все самое лучшее. И где она благодарность?

— Поэтому теперь Марк за меня отдувается? — игнорирую ее попытку пробудить мою совесть.

Мой мелкий братишка — единственный человек, который принимает меня таким, какой я есть. Для него я супер крутой старший брат.

— Он не отдувается, а растет человеком, который знает цену деньгам, — мамин голос сочится недовольством. — Вставай, умывайся, я подвезу тебя до института, — распоряжается она.

— Не надо, — принципиально отказываюсь.

— Ну как знаешь. Я, вообще-то, спешу, — говорит она, загибая рукав белого жакета, и бросает взгляд на свои наручные часы. — Учти, Тима, я даю тебе последний шанс, — снова награждает меня тяжёлым взглядом. — Еще один промах, и я перестаю обеспечивать твою сытую увлекательную жизнь. Папа того же мнения.

Взбешенный тем, что со мной обходятся, как с ребенком, я скребу ногтями щетину на подбородке.

— А он сам мне не может это сказать? Или он, как обычно, слишком занят? — язвлю в ответ. — Какая там уже жена у него по счету?

— Позвони и спроси. Дела твоего отца меня давно не касаются.

Мои отношения с отцом — это отдельная история. Вот уже десять лет он живет в Израиле, и, обычно, мы общались по телефону не чаще, чем пару раз в год. Я звонил ему, чтобы поздравить с днем рождения. Он поздравлял меня и снабжал бабками.

Все было идеально.

А что теперь?

Они с матерью сговорились и решили проучить своего нерадивого отпрыска.

Так непривычно представлять их на одной стороне, ведь все, что я помню о нашей долбанутой семье — их сплошные склоки по любому поводу.

У отца тяжелый характер. У матери — в тысячу раз тяжелее.

Ну и скажите мне, как у этих вечно орущих друг на друга людей мог получиться кто-то другой, а не я?

То-то и оно.

Поднявшись с кровати, я проверяю комнаты в своей квартире. Спасибо, хоть ее мне оставили и не заставили переехать в общагу.

В гостиной храпит Гошан, а во второй спальне Фриц спит в обнимку с какой-то девчонкой. Оба раздетые.

Откашлявшись, я отвожу взгляд от этого зрелища и стучу кулаком по дверному косяку.

— Эй, народ, подъем!

Уже позже, когда Фриц паркуется перед универом, мы курим, стоя возле его "фольксвагена".

После встречи с мамой чувствую себя паршиво. И дело даже не в тачке, которой она меня лишила.

Меня никто не воспринимает всерьез. В меня никто не верит.

Что отец, что мать и ее муж воспринимают меня как иждивенца и ходячую проблему. Когда я был мелким, они осыпали меня дорогими вещами и позволяли творить, что угодно, а теперь вдруг перекрыли кислород, потому что я, видите ли, не оправдываю их гребаные ожидания.

А чего они хотели?

Заметив, как Фриц кому-то машет, я невольно оглядываюсь. По ступеням, ведущим к парапету, поднимаются две девчонки. С одной из них у Фрица, кажется, что-то наклевывается, но это не мешает ему параллельно мутить с другими девушками. Мой же взгляд прикован к ее темноволосой подружке. Что-то в облике этой девчонки кажется мне знакомым. На ней длинная юбка, как у монашки, темно-зеленая куртка и объемный шарф.

— Слушай, ты ее знаешь? — дергаю подбородком в сторону девушек.

Фриц следит за моим взглядом.

— Конечно, это же Аня. Мы, типа, вместе.

— Вместе, — передразниваю его. — А ночью ты с кем сегодня зажигал?

— С Мариной, — зевает Фриц. — Капец, так спать охота. Нахрена только к первой паре припёрлись? — жалуется он. — А чего ты про Аньку спрашивал-то? — прищурившись, пристально смотрит на меня.

— Да, расслабься, мужик, я не про твою блондиночку спросил, — развеиваю его напрасные опасения.

Его лицо разглаживается.

— А-а-а, ты про Дину? Вы же, вроде как, знакомы.

— Серьезно?

— Тим, ты чего? Это же ты над ней тогда поугарал, напугал ментами. Вспоминай! Ну ты еще ей сказал, что всех загребут и надо сваливать!

Не дослушав Фрица, я останавливаю девушек громким свистом. Как по команде, они обе оглядываются. Я с жадностью изучаю лицо той, что меня заинтересовала.

Точно. Я вспомнил.

Это же Насекомыш — перепуганная дурочка в очках, рядом с которой не сработала ни одна из моих победоносных улыбок.

Правда сейчас она без очков.

Еще одна аппетитная брюнеточка с вот такими карими глазищами и ангельской мордашкой. Разве я мог не обратить на нее внимания?

Увидев Фрица, Аня, та, к которой он подкатывает, машет рукой. А вот ее подруга демонстративно отворачивается, предварительно смерив нас таким взглядом, что, если бы им можно было убивать, я бы,