Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби

А я с того дня решила делать себя максимально бесцветной. Ни грамма макияжа, туго затянутые в хвост волосы на затылке…

— Принеси чая с чабрецом! — кричит из зала.

Мы переглядываемся с Мальвиной.

— Иногда удивляюсь, как он их терпит… Потом вспоминаю, что он видит их только ночами, а вся прелесть общения с этими фифами достается нам в дневное время…

— Они… давно тут? — зачем я спрашиваю? Какое мне дело? Не лезь, Ди… Не нужно тебе…

Мальвина усмехается.

— Эти уже полгода. Предыдущие чаще сменялись. У него и по три жили, и приходящие были… Батыр Алиевич человек щедрый и приятный как работодатель, но как мужик… — она понижает тон, — гулящий он… Порочный… До мозга костей… Знаю я натуру таких. Эти ни одной юбки не пропустят… Все, что плохо лежит, возьмут… ты осторожней будь, Диана.

— Зачем ему я? У него вон… — фыркаю я, отводя глаза.

Мальвина больше тоже не говорит.

Но поглядывает как-то хитро, с интересом.

А я не дышу даже.

Господи, неужели что-то могло просочиться? Батыр давно прервал отношения со своей семьей и всем своим родом. Едва ли в его окружении есть люди, посвященные в наши семейные дела, но все же…

Его нет уже три дня. Хозяин не отчитывается перед прислугой, что он делает и где пропадает, но… как минимум, он говорит о своем графике Мальвине. А это значит, что можно немного выдохнуть…

Меня устраивает, что мы не видимся, а еще больше — что он не ночует здесь, что его мощная черная энергетика не придавливает меня даже из другого крыла…

И потому, когда в двнадцатом часу ночи мне по внутреннему телефону звонит Мальвина и говорит, что Батыр Алиевич приехал и просит меня принести ему поздний ужин, внутри все скукоживается…

Я снова стягиваю волосы в хвост, надеваю форму. Глаза уже сонные, но на душе теперь дикая чечетка — что за блажь? Что ему от меня надо? К чему этот церемониал? Мог бы попросить и Мальвину подать ему еду…

— Он не в духе, — шепчет мне порывисто повариха и отправляет чуть ли не с благословением.

Только вот самого Батыра в кабинете нет.

Я и стучала, и окликала его.

В итоге зашла и поставила еду на стол.

Застыла посреди комнаты в нерешительности. Что делать?

Уходить или подождать? А если он снаружи и не узнает, что тут еда и все остынет? Так еще и не в духе…

Невольно оглядываюсь по сторонам.

Все-таки красивый дом.

Сначала он показался мне мрачным, а теперь… Я словно бы разглядела в нем утонченную меланхолию… Есть нечто пронзительное в этих интерьерах, нечто отшельническое, заставляющее замедлиться…

Рассматриваю стройные ряды полок с книгами, потертую кожу на креслах и диване, шкуру на полу. Здесь брутально и совсем нет места женщине… Неудивительно, что его две куколки такие отрешенные.

— Нравится? — раздается глухой голос сбоку. Я вздрагиваю.

Оглядываюсь на него. Он был в комнате. Сидел в кресле, которое буквально утонуло в густой тени. Наблюдал за мной…

И сейчас разглядывает. Склонил голову на одну сторону, смотрит…

— Красивый дом… — говорю честно.

Он усмехается, но не отвечает вежливым «спасибо».

Просто дальше смотрит, изучает.

— Мальвина сказала, что ты очень хорошо справляешься с обязанностями. Работоспособная, исполнительная, энергичная… Удивительно. Ты ведь была из неженок. Откуда опыт?

— Я часто занимала себя делами по дому, чтобы переключаться. Антистресс.

Батыр встает. На ходу закуривает сигарету. Подходит ко мне.

Какой же у него взгляд… Сейчас он пугает, а когда-то влек…

Я летела на него, как мотылек на огонь.

— И много было стресса?

— Я жила с твоей матерью, Батыр. И с Джалилом. Про характер своего брата ты лучше меня знаешь, иначе бы не прервал общение.

Он усмехается.

— Думаешь, я прервал наше общение из-за того, что у него характер дурной?

Я набираю воздуха в легкие. Понимаю, что могу сейчас стоять на скользкой дорожке, что вот-вот соскочу в обрыв его нетерпимости, но все равно иду по этому пути…

— Я знаю, Батыр… Вы перестали общаться после того, как я вышла за него… Не стоило… Наши с тобой отношения… это было незначительно и неважно. Мимолетно…

— Старший брат мой всегда нравился? — выпустил клуб дыма прямо мне в лицо.

Я пожала плечами.

Смысл сейчас унижаться и рассказывать ему, как у нас все было? Что я ненавидела себя и дорого, очень дорого заплатила за свою нелюбовь к его брату… Если бы только можно было все отыграть назад… Я бы просто съела измену Батыра и пошла по жизни дальше. И никогда, никогда бы не видела их семейку.

— Почему у вас нет детей? Ты не в состоянии родить? Он?

— Мы предохранялись… — чувствую, как краснеют щеки. Эти вопросы слишком интимны.

— Не верю… Зная братца, он бы все равно заставил тебя зачать…

— Значит, не заставил, — вздергиваю подбородок, — я не хочу обсуждать такие вопросы, Батыр. Ты ведь обозначил условия моего пребывания тут. Разговоры о детях или про душу не входят в круг моих обязанностей…

Он снова делает глубокую затяжку и опять выдыхает мне в лицо бесцеремонно.

Смотрит мрачно.

— Он был помешан на тебе. Хоть и гулял безбожно. Знаешь? Он изменял тебе, Диана.

Пытается ужалить? Зря. Во-первых, я знала. Во-вторых, мне плевать…

— Видимо, род у вас такой… Гулящий… — усмехаюсь, пытаясь не подавиться дымом.

Смотрит потемневшим взглядом.

Тушит сигарету в пепельницу.

От нее теперь приторно — резкий, тяжелый запах.

Меня начинает подташнивать.

— Иди, Диана. Тебе завтра рано вставать. Я хочу, чтобы ты убралась в патио с утра. Там много листвы.

— Есть же садовник.

— Ты, — категорично режет он.

Я пожимаю плечами. Разворачиваюсь.

— Как у тебя с Джаннет и Миленой? — кидает в спину.

— Как с работодательницами, — сарказм в моем голосе очевиден. И в то же время, не придраться…

— Я знаю тебя… Гордая и высокомерная. Это все… притворство — эта кротость и скромность… Стерва в обличии овечки. Расчетливая и холодная… Одна жалоба на тебя — я сделаю твое пребывание тут нестерпимым. Не забывай, где они, а где ты…

— И где они? — не выдерживаю, разворачиваюсь. Батыр специально провоцирует… — то, что они в твоей постели, не дает им право считать, что я их подстилка… Это ваши отношения…

— Право считать тебя тем, кем я захочу, есть у меня.