В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

4

Не верю своим ушам. Не справлялась одна? Да как так? А кто был с ними рядом все эти годы? Кто кормил, одевал, помогал во всем, поддерживал и вытирал слезы, когда что-то не получалось? Кто не спал ночами от переживаний, кто обеспечивал все хотелки и не упрекнул ни в чём? Ни в лени, ни в истериках, ни в том, что упрекали меня…

У подростков такое бывает довольно часто. И я испытала это на себе в тройном эквиваленте, но не сошла с ума, не сломалась, не опустила руки.

И я не справлялась?

Да, мне было трудно. Но в понимании дочерей, видимо, с отцом за плечами все это должно быть куда легче. Буквально по щелчку пальца.

Видимо, наблюдая каждый день уставшую, измотанную, тревожную маму, они невольно сравнивали меня с отцом, идеализировали его образ. И сравнение выходило не в мою пользу.

– Так может вам тогда переехать к отцу, раз мама не справляется? – хмурю брови.

Обида ворочается глубоко внутри, впиваясь в сердце ледяными когтями.

– Ну мам, – Вера закатывает глаза, – к чему эти крайности? Мы говорим про то, как будет лучше всем, а не только нам, понимаешь? Тебе в первую очередь…

– Неужели? – обида внутри переплетается со злостью. Какова бы ни была мотивация дочерей, выражают они ее не самым лучшим образом. Их уговоры звучат, как самое настоящее унижение. – И какой мне смысл снова наступать в это…? Сходиться с людьми, которые не вспоминали обо мне семь лет?

– Мамуль…– девчонки переглядываются, затем Вера берет меня за руки и усаживает на кухонный диванчик, – мы разве когда-то желали тебе плохого? Конечно же нет, ведь ты наша единственная любимая мамочка.

Остальные кивают, проникновенно глядя мне в глаза.

– Ты тянула нас одна, ночей не спала, – кивает Надя, – переживала, седела. И мы хотим, чтобы тебе стало хоть чуточку легче, понимаешь?

Люба садится рядом.

– К тому же ты не молодеешь, а достойного мужчину так и не нашла.

– Опять же из-за нас, – добавляет старшая, – если бы ты все время не посвящала нам, быть может, смогла бы наладить собственную личную жизнь, а так… что теперь, в одиночестве помирать?

Качаю головой. Не молодею, в одиночестве помирать… Но я, видимо, сама виновата, слишком много времени уделяла дочерям, слишком разбаловала их своим вниманием, растворилась в них, позабыв о себе самой.

Значит, в чём-то они и правы.

– И что вы предлагаете? – вскидываю голову, смотрю на них.

Дочки переглядываются.

– Для начала просто пообщайся с бабушкой, мам. Мы ничего не предлагаем, мы просто тебя жалеем. Ты совсем на себя забила. А бабушке очень скучно и плохо. Она тоже не молодеет, хоть и чувствует себя отлично для своего возраста. Но ей нужна компания близкого человека хотя бы изредка. А ты ей всегда очень нравилась.

– Помнишь, как она помогала тебе с нами раньше? – три пары глаз смотрят на меня напряженно.

Да, помню. Помогала. Первые роды, и сразу тройня. Большая редкость и большая ответственность. Большие заботы. Вера Семеновна примчалась сразу же, даже не спросив, нужна ли.

Пока моя мама разбиралась с собственными проблемами и отцом, который ушел в очередной запой, свекровь переехала в нашу квартиру и очень выручала с дочками.

– Ну вот, мамуль, быть может, настала пора отдать долг? Тебя ни к чему не обязывает просто съездить и пообщаться, уважить старую женщину по старой памяти. Все-таки не чужие люди…

Качаю головой. У них явно свой интерес. Наверное, пообещали бабуле меня уговорить. В обмен на что? Да кто их знает, не признаются все равно. Договорились за моей спиной.

– Я подумаю, – вздыхаю и иду к плите.

В духовке томится запеканка, в холодильнике остывает салат. Время ужина, а аппетита нет совсем. Не после заявлений дочерей.

По их словам выходит, что мне либо накрыться простыней и ползти в сторону кладбища, либо кооперироваться с такими же стариками, как я сама, чтобы не помереть в одиночестве? Такие себе перспективы…

– Мам, ну чего тут думать?

Эти три лисы никак не унимаются, но я еще не смирилась с тем, что они плетут интриги за моей спиной, и потому молчу. Слишком люблю своих детей, чтобы на них злиться. Слишком многое им отдала, слишком дорогую цену заплатила, чтобы вырастить и вывести в люди.

Теперь я седая полностью… если б не красила волосы, не узнала бы себя в зеркале. Да и морщин прибавилось. Благо, они мелкие, можно разглядеть только вблизи. С генетикой повезло.

– Я подумаю! – повторяю с нажимом и выхожу из кухни.

Хватит с ними нянькаться. Большие уже, выше меня вымахали. Сами за собой поухаживают.

Захожу в спальню, опускаюсь на диван. Душа не на месте. Лучше бы я заблокировала бывшую свекровь давным-давно. К чему мне все эти переживания сейчас?

Слышу, как дочери перешептываются, о чём-то споря на кухне. До меня долетают обрывки фраз:

– Она обратно деньги заберет!

– Не заберет, когда она забирала? Я Вальке на аборт обещала занять…

Закрываю уши ладонями, чтобы не слышать ничего. Для меня мои девчонки – по-прежнему всё те же капризные малышки с измазанными в яблочном пюре мордашками. Милые, родные, пахнущие молоком и детским мылом. Цепляющиеся за мою юбку и признающиеся мне в любви. Тепло, по-детски наивно и трогательно, не выговаривая букву «Л».

Судорожно выдыхаю, давя в себе непрошенные слезы. Всё это мелочи жизни. Они могут говорит всё, что угодно. Решение всё равно за мной. А я никуда не поеду. Не в ближайшее время точно. Даже спустя семь лет обида не перегорела, так зачем мучать себя?

Через два дня в выходной ранним утром раздается звонок в дверь.

Девчонки еще спят, по субботам они отсыпаются до полудня. Со скрипом поднимаюсь, щурясь на часы. Восемь. Боже, кого там принесло в такую рань?

Иду в прихожую, смотрю в глазок и распахиваю дверь. Вера Семеновна окидывает меня насмешливым взглядом.

– Проснись и пой, соня, – шагает вперед, тесня меня от двери, – не ждала? Знаю, что не ждала!

– И вам доброе утро, – выдыхаю обескураженно.

И почему было не предупредить о визите? Я хотя бы подготовилась. Морально.

– Не рада? – скрипит она, грохая тяжелой сумкой об пол.