В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

Но за эти два дня я уже всё поняла для себя и всё решила. Согласилась на сделку с самой собой. И теперь могла только стоять и смотреть, разглядывая острые скулы и ключицы, грудную клетку, похожую на стиральную доску... благо, он больше не жутко опухший, как совсем недавно. А то, что похудел, так ничего, откормим.

Вздохнув, я подошла к нему, заглянула в похожие на темные сапфиры глаза, и прошептала:

— Я даю тебе испытательный срок, Макаров! И если ты его не пройдешь...то пеняй на себя!

На это мужчина только улыбнулся той самой улыбкой, от которой мне стало не по себе и захотелось отвернуться от его сияющих глаз., чтобы не ослепнуть.

— Я не могу вернуть тебе эти годы, которые мы потеряли. Но я могу подарить тебе новые, если ты доверишь мне их, моя родная. Ты знаешь, что я сделаю всё, чтобы ты улыбалась.

Никто его за язык не тянул. Меня тоже.

Сегодня на крыльце роддома собрались буквально все: родители зятя, мои, Елисея, кто-то из однокурсников Нади и Руслана.

Мама с папой стоят особняком, торжественные и нарядные, о чем-то шепчутся и хихикают. У папы в руках букет белых роз. С тех пор, как выписался из больницы и бросил пить, он как будто сбросил десяток лет. Не сутулится, чисто выбрит, ну прям жених. И мама светится рядом с ним. У нее реабилитация после лечения. Она порозовела, улыбается и смотрит на своего любимого так же, как и на свадебном фото. Мои родные старики. Гляжу на них, и на душе теплеет, а благодарность Елисею за то, что вылечил мать, возрастает до невероятных размеров.

Мальчики тоже пришли. За два года Илья и Мирон так вымахали, что стали почти вровень с отцом. Недавно мы отмечали их победу на международном конкурсе по программированию среди школьников. Смышленые пацаны. Вера Семеновна пересмотрела свое мнение на их счет и теперь посвящает внукам почти всё свое время, найдя в них свою отдушину и главный смысл.

И они отвечают ей взаимностью. Бабушка то, бабушка сё... любимая бабушка. В конце концов Вера Семеновна добилась того, чего всегда хотела - стала любимой и нужной. И наконец-то счастливой.

Аскольд Петрович сдал, хоть и пытается выглядеть молодцом. Но груз старых грехов не дает ему ни жить спокойно, ни счастливо, даже несмотря на то, что в семье все относительно наладилось.

Он сейчас тоже проходит лечение в своей клинике, но прогнозы неутешительные. Этот мужчина ни перед кем не каялся и прощения не просил. Он решил оставить всё, как есть. Что ж, пусть так, если хочет. Да только счастья ему это не добавило. И это видно.

Они живут вчетвером вместе с внуками. Мальчикам из их дома ближе до школы и академии, в которую собираются поступать. Все довольны таким раскладом.

Мамой им я не стала, да и не стремилась особо. Детей у меня и без того достаточно. Да и мальчики казались слишком самодостаточными, чтобы нуждаться в ком-то, кроме отца. Но Вера Семеновна убедила их в обратном, заменив им мать.

В нашу семью она больше не совалась. Вообще. Мы общаемся крайне редко. В последний раз разговаривали на выписке Елисея.

Женщина смотрела на меня слезящимися глазами, полными благодарности.

— Береги семью, дорогая. Это самое ценное, что у нас есть, — сказала напоследок.

И я берегу, как драгоценность. Именно в этих родных людях и заключен самый настоящий смысл и счастье.

Они мои, какими бы ни были. Мои дети, мой муж. Они любят меня искренне, честно, от души. Их любовь дарит мне силы и держит мою душу в тепле, не позволяя ей остывать. Они - моё всё, а я их.

И не важно, что было, важно — что будет.

Я сама вышью картину моего светлого будущего. В тех оттенках, которые нравятся только мне. И никому не позволю его испортить. Больше нет.

Мы поженились совсем недавно, когда вышел установленный мною «испытательный срок». Просто пришли и расписались. Я тоже не люблю пышных празднеств.

Маринина мать еще жива, но уже не ходит. Смерть дочери сильно ее подкосила. Она лечится в какой-то закрытой клинике. Не думаю, что сможет оттуда уже выйти.

Возраст, грехи, карма...

Елисей подходит ко мне со свертком на руках. Смотрит на меня сверху-вниз и немного наклоняет свою ношу так, чтобы я могла увидеть крошечное насупленное личико своего внука.

Малыш спит, но я уже вижу, насколько он похож на Елисея.

— Видна порода, — улыбаюсь.

Мужчина кивает.

— И на тебя тоже похож. Такой же красивый. А сколько у нас еще будет внуков, Аля... — он тихо смеется.

От звука его смеха поверх моей кожи начинают бегать щекотные мурашки.

Это теперь часть моей жизни. Его смех, взгляд, теплые руки и его фирменный капучино с ванилью, который мужчина готовит мне по утрам.

Я разрешила себе отпустить боль и полюбить снова. И это оказалось самым лучшим моим решением.

Нет, я не пожалела.

Я пожалела лишь о том, что не сделала этого раньше.

Зять забирает у Елисея малыша, чтобы спуститься с ним по лестнице и положить в автолюльку. Все смеются, умиляются новой крошечной жизни. Вокруг царит атмосфера доброго праздника, теплой любви и счастливых слёз. Понимаю, что в полной мере могу оценить ее именно сейчас, в этот самый момент, пережив всё, что пережила.

Жизнь прекрасна еще больше, когда знаешь ей цену.

Елисей берет меня за руку, целует в висок, и мы с ним идем к машине вдвоём. Пальцы греются в его сильной широкой ладони.

Потому что я так выбрала. Потому что я так хочу.

И свое счастье я больше никому не отдам, сколько бы его ни выпало на мою долю.

И больше не отпущу и не откажусь.

Никогда.