Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

— Можно к тебе? Пока что.

Она склоняет голову набок, вглядываясь в меня:

— Конечно. Пойдём.

Я цепляюсь за её руку, позволяя её силе удерживать меня на ногах, пока мы идём к припаркованному седану. Бри была моим человеком ещё с начальной школы, когда подбежала ко мне с растрёпанными светлыми волосами и улыбкой во весь щербатый рот, спросив: «Эй, хочешь дружить?» — и с того дня стала моей лучшей подругой.

Прошло двадцать лет, а она всё так же рядом, какой бы разбитой я ни была. Она — сестра, которой у меня никогда не было. Та, что умеет собрать мои осколки и удержать их, пока я не вспомню, как дышать.

Я не знаю, кем была бы без неё. И, наверное, не хочу знать.

Мы добираемся до машины. Я открываю пассажирскую дверь и опускаюсь в кресло с тихим облегчением. Опускаю солнцезащитный козырёк — и в зеркале вижу своё отражение: покрасневшие, усталые глаза цвета лесного ореха, тёмные волосы всё ещё аккуратно заколоты, ресницы склеены тушью, местами оставившей чёрные полосы. Но впервые за несколько часов они сухие.

— Точно хочешь ко мне? — мягко спрашивает Бри. — Можешь оставаться столько, сколько нужно.

— К тебе, — киваю я. — Но ненадолго. Мне просто нужно время, чтобы снова обустроить свой старый дом.

Я откидываюсь на подголовник, глядя, как солнце медленно оседает за горизонтом, словно мир делает долгий выдох. Время ускользает сквозь пальцы, и чем сильнее я пытаюсь удержать его, тем быстрее оно уходит. Я не знаю, хочу ли я его догонять.

Бри кивает и выезжает со стоянки. Мысли расплываются, и, прежде чем я успеваю очнуться, мы уже в её гараже. Как же я так отключилась?

Щелчок рычага передач нарушает тишину. Я поворачиваю голову — она смотрит на меня, её взгляд мягкий, в нём тревога, но она ничего не говорит. Просто тянется через консоль и берёт мою ладонь в свою.

Мы выбираемся из машины. Я иду за ней по деревянным ступенькам, пока она открывает дверь в прихожую. И тут же к нам несётся вихрь на четырёх лапах.

— Привет, Наггетс, — приседаю я, поглаживая восторженную овчарку за ушами. Он тихо поскуливает, прижимаясь к моей руке.

— Кажется, он соскучился, — улыбается Бри.

С облегчением внутри, я сбрасываю туфли и иду на кухню. Кончиками пальцев провожу по прохладной поверхности кварцевой столешницы. Что-то устойчивое в моём зыбком мире.

Бри бросает свою огромную сумку на скамью у двери.

— Сегодня только мы вдвоём, — говорит она. — Диллон на смене.

Диллон — её парень уже почти десять лет. Он работает в полиции, и хотя она никогда не говорит прямо, я знаю, каждая его смена дается ей очень тяжело. Она всегда натянуто улыбается, когда речь заходит о его работе.

— Хочешь поесть? — спрашивает она, приоткрывая дверцу кладовой. — Знаешь же, у меня всегда есть вкусняшки.

Её кладовая заслуживает отдельного восхищения: забитая под завязку всем, что только можно вообразить, от закусок до ингредиентов для сложных блюд. Это хаос, но это хаос Бри — продуманный, аккуратный, чуть-чуть чрезмерный. Каждая полка рассортирована по категориям, всё на местах, банки аккуратно подписаны её ровным почерком. Корзинки выстроены рядами, каждая хранит свою особую вкусняшку.

— Пока обойдусь. Не хочу нарушать твою идеальную симметрию.

Она бросает на меня взгляд, уголки губ дрогнули. Потом мягко спрашивает:

— Хочешь поговорить? Или оставить тебя в покое? О! Может, музыку включить? Я могу и сама спеть, но ты же знаешь, мне медведь на ухо наступил.

Из груди вырывается смешок — маленький, неожиданно лёгкий, но настоящий. Впервые за… не знаю сколько времени.

— Люблю тебя, но, пожалуй, песню пропущу.

— Как хочешь, — её улыбка чуть меркнет, и на поверхности проступает тревога. В глазах десятки вопросов, которые я пока не готова услышать.

И вдруг платье становится невыносимым. Слишком тесным, слишком тяжёлым, ткань давит, напоминая об утре, когда я думала, что всё в порядке. Оно душит, царапает, и мне хочется сорвать его с себя.

— Эй, можно я возьму у тебя что-нибудь надеть? Мне нужно снять это немедленно.

А потом выбросить.

Эту часть я не произношу вслух, но желание избавиться от всего, что напоминает о сегодняшнем дне, жжёт изнутри.

— Конечно, — отвечает она, небрежно облокотившись о столешницу. — Ты же знаешь, где мои уютные пижамы. Комплекты лежат…

— В нижнем левом ящике. Я знаю, — перебиваю я с ухмылкой и направляюсь к лестнице, а она только машет рукой.

В спальне я роюсь в ящике, пока пальцы не скользят по нежной ткани голубого кашемирового костюма. Почти небеса на ощупь.

Я скидываю платье и натягиваю костюм, выдыхая так, будто впервые за день могу вдохнуть полной грудью. Мягкость ткани обволакивает меня облаком, сглаживая зажим в груди. Бри точно знает толк в вещах. Я мысленно решаю узнать, где она его купила — такой костюм мне нужен.

Бросаю взгляд в зеркало и натягиваю слабую улыбку. Она почти не скрывает пустоту в глазах. Но могло быть хуже.

Со стороны лестницы раздаётся хлопок — пробка от бутылки. Я спускаюсь вниз.

— Ты меня слишком хорошо знаешь, — говорю, увидев на кухонном острове бутылку игристого и два бокала. — Единственное, что сделало бы этот день лучше — виски.

Бри морщится.

— Ты же знаешь, я его не переношу. Но согласна, сегодняшний день требует хотя бы одной бутылки вина. Если не пяти.

Она наливает, я делаю большой глоток и утопаю в белом диване. Но едва я начинаю расслабляться, как слышится жалобный визг Наггетса. Бри не теряет ни секунды — приоткрывает дверь, и щенок пулей вылетает во двор, искрящийся радостью и свободой.

Я вздыхаю, натягивая на колени клетчатый льняной плед.

— Что мне теперь делать?

Вопрос риторический, но она отвечает.

— Продолжать жить, как ты всегда и делала, — говорит она. — Это ужасно, по-другому не скажешь. И мне так жаль, что тебе приходится через это проходить. Если кто и заслужил такое — так это не ты.

В глазах снова щиплет от слёз, но я устала плакать.

— Знаешь, я ведь чувствовала, что всё к этому идёт. Я изменила так много в себе, чтобы всё получилось. Он даже не просил, но я решила, что иначе мы не справимся.

— Я знаю, — тихо отвечает она. — Я не знала, как об этом заговорить. Просто… хотела быть рядом и поддерживать тебя, как могла.

Я смотрю в окно гостиной и улыбаюсь сквозь усталость: во дворе Наггетс скачет за бабочкой, щёлкает зубами по воздуху, совершенно беззаботный.

— Да уж, в следующий раз, когда увидишь, что я