Развод под новый год - Юлия Ильская

— Привет, любимый, — говорит Эля.

Прохожу на кухню. Она уже заказала ужин, накрыла на стол.

— Как день? — спрашивает, разминает затекшие плечи.

Так приятно, от Катьки не дождешься, вечно ноет, что устала на своей работе. А что там у нее работы? Сиди калькулятором щелкай, да чай попивай!

— Скучал. – целую ее мягкую нежную ручку.

Она кивает. Понимает. Просто смотрит на меня своими карими глазами, и мне хорошо. Легко с ней, блин. Никакого напряга.

Познакомились месяца три назад. Она работает в соседнем здании, зашла к нам документы какие-то согласовывать. Я курил тогда на улице, она вышла следом. Разговорились. Обычная история, таких миллион. Но с ней по-другому как-то.

Катюха - жена, родная, но надоевшая до зубовного скрежета! Слишком правильная, слишком разумная. Не то что Эля! Вот она в любой момент готова на любые безумства!

Черт, с Элей я чувствую себя мужиком. Не загнанной лошадью, а нормальным мужиком. Она смеется над моими шутками. Она не пилит меня за каждую мелочь. Она хочет меня. Просто так, без всяких условий.

— Славик, ты о чем задумался? — Эля касается моей руки. Тепло.

— Да так, ерунда, — говорю. — Раздевайся!

— Конечно, — улыбается она.

Вот так просто…

Катьке скажу, что отчет доделывал или встреча была. Она поверит. Она всегда верит. А у меня пару часов для настоящего отдыха есть. Не, ну а что, я не заслужил что - ли? Я работаю как вол, тащу на себе семью, кредиты, всю эту хрень. Разве я не имею права хоть немного пожить для себя? Хоть немного почувствовать себя нормально?

Эля встает, эротично (как она умудряется?) стягивает джинсы, отбрасывает в сторону тоненький топ.

— Пошли? — тянет меня в спальню.

Я киваю и, как привязанный, иду за ней. Смотрю, как она идет, виляя стройными бедрами и думаю — вот же красотка. Двадцать семь лет, свежая, без всех этих растяжек, без опухшего лица по утрам. На такую никаких денег не жалко!

Телефон звонит. Черт! Я быстро достаю его из штанов. Отвечаю Катьке. Все улажено, будет сидеть дома и ждать. Ну а куда ей деваться?!

Эля смотрит на меня, приподняв бровь.

— Жена?

— Не хочу об этом сейчас, — отвечаю.

Она кивает. Не лезет. Понимает. Вот что значит нормальная баба.

После, мы утомленные лежим и Эля водит по моей груди пальчиком.

— Малыш, твоей кисоньке нужны денежка на ноготки, и на новое платьишко, - мурлычет.

Такая милая! Я без раздумья открываю бумажник. Могу себе позволить! Заработал!

Так не хочется домой возвращаться, к этим занудным разговорам, щенячьим глазам жены. Может, пора что-то менять? Может, бросить все к черту и уйти? Остаться с Элей? Дети взрослые, переживут. Катька тоже справится, не маленькая. Только вдруг тогда придется квартиру делить, а я не готов!

Да и не мешает мне особо жена. Стирает, убирает, гладит, готовит вкусно. Пусть будет! К Эле я всегда смогу сбежать, когда приспичит. Эля - женщина праздник! Не будет маникюр готовкой портить, да полы намывать, за это и влюбился в нее как пацан!

Глава 5

Катя

Я стою на этом чертовом тротуаре и смотрю на Островского. Он что-то говорит, губы шевелятся, но я не слышу. В ушах гул, как будто я под водой.

Половина пятого… Плохо себя чувствует…

Значит, все это время он врал. Про премию врал. Про задержки врал. Про все врал.

— Простите, — слышу я свой голос откуда-то издалека. — Мне надо идти.

Разворачиваюсь. Делаю шаг. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену. Слезы душат, комок в горле такой, что дышать больно.

— Эй, подождите, — Островский берет меня за локоть. — Вам нельзя сейчас одной. Сядьте в машину, я вас отвезу.

— Не надо, — шепчу я. — Я сама.

— Вы едва стоите на ногах, — говорит он твердо. — Пойдемте.

Он ведет меня к машине, открывает дверь. Я сажусь. Тепло внутри, пахнет кожей и каким-то дорогим одеколоном. Островский садится за руль, включает печку посильнее.

И тут меня накрывает. Я закрываю лицо руками и начинаю плакать. Реву как дура, не могу остановиться. Все эти недели, все эти разговоры про деньги, про то как тяжело, как надо потерпеть. А он врал. Просто врал мне в лицо каждый день.

— Я думала, что у нас проблемы, — всхлипываю я. — Я считала каждую копейку. Отказывала себе во всем. А он... он...

Не могу договорить. Слезы льются ручьем. Тушь наверное потекла, выгляжу как клоун. Но мне плевать.

Островский молчит. Потом достает из бардачка пачку салфеток, протягивает мне.

— Держите.

Я беру, вытираю лицо. Салфетка сразу черная от туши.

— Извините, — бормочу я. — Я не хотела... Это глупо.

— Ничего глупого, — говорит он спокойно. — У вас шок. Это нормально.

Я смотрю в окно. Мимо проходят люди с пакетами, счастливые, торопятся домой к семьям. А я сижу в чужой машине и понимаю, что моей семьи больше нет. Она была иллюзией.

— Где он? — спрашиваю я тихо. — Если не на работе, то где?

Островский вздыхает.

— Я не знаю. И это не мое дело, честно говоря. Но думаю все ясно.

Новая волна слез. Я сжимаю салфетку в кулаке, кусаю губу до боли. Не хочу реветь, не хочу быть жалкой. Но не могу сдержаться.

— Я такая дура, — шепчу я. — Я же знала. Внутри знала, что что-то не так. Но боялась даже подумать. Боялась убедиться.

— Вы не дура, — Островский поворачивается ко мне. — Вы просто доверяли. Это нормально в браке.

— Какой теперь брак, — усмехаюсь я сквозь слезы. — Двадцать лет вместе. Двое детей. И вот так все...

Не договариваю. Горло сжимается снова.

Островский смотрит на меня, и в глазах у него что-то похожее на сочувствие. Не жалость, сочувствие.

— Хотите совет? — спрашивает он.

— Какой?

— Поезжайте домой. Умойтесь. Выпейте чаю. Успокойтесь. А потом подумайте, что хотите делать дальше. Но не сейчас, не в таком состоянии.

Я киваю. Он прав. Надо взять себя в руки.

— Куда вас отвезти? — спрашивает Островский, заводя машину.

Даю ему адрес. Он кивает, трогается. Едем молча. Я