Дорогой Монстр-Клаус - Мэйв Блэк

— Ты одна из моих помощниц? — спрашивает он, и его белая борода подрагивает вместе со словами. Я подхожу ближе, почти к его коленям.

— Нет. Я просто девушка, желающая загадать желание.

Его лицо не меняется — любопытство и растерянность в одном флаконе.

— Садись на колени Санте, — бурчит он, будто это рутинное дело. Я же не кто-то особенный. Просто очередная, чтобы попросить чего-то.

Я двигаюсь к нему, зависаю на мгновение над его коленом — и опускаюсь.

Интересно, как странно выглядит взрослая женщина на его коленях.

— Дай угадаю, хочешь, чтобы твой парень сделал предложение и подарил большой блестящий перстень?

Я морщу нос, думая, какими тщеславными могут быть люди. Да, обручение романтично, но кольцо — не то, о чём я мечтаю.

Покачав головой, отвечаю:

— Ну, Санта, видите ли… — я умолкаю, наблюдая, как терпение старика тает на глазах. — Я хочу найти свой счастливый конец. Я хочу любви.

Просто, по сути, прямо. Он не смеётся, но поднимает бровь — точно так же, как Вал.

— Леди, я всего лишь Санта торгового центра. Помощники пытаются над вами подшутить? У нас нет времени на такие штуки.

Моё сердце колотится — он думает, что это розыгрыш.

Разве мои желания настолько нелепы? Я ведь дарю любовь другим — касание, поцелуй — и они находят друг друга. Это же не магия ракетного топлива.

— Вы хотите сказать, что не можете исполнить даже такое простое желание, как любовь?

Тут он срывается. Чуть не роняет меня с коленей. Его голова запрокидывается назад, и он громко, утрированно хохочет.

— Я тут только чтобы срубить денег побыстрее. Идите мучайте кого-то другого.

Я вскакиваю, щеки горят от стыда. Как он может быть таким жестоким?

Может, Санта и правда не существует…

Спускаясь по ступенькам, я почти бегу, перепрыгивая через две сразу.

Неловко, неловко, неловко.

Смех Санты — его «хо-хо-хо» — звучит у меня в ушах, пока он приветствует следующего.

На конце аллеи стоит палатка. Человек за стойкой жует жвачку так громко, что хочется закрыть уши.

— Вот ваша фотография, мадам.

Я вижу маленький отпечаток: фальшивый Санта, который хохочет, и моё выражение ужаса.

И они ещё берут деньги за это?

Хватаю фото, почти спотыкаясь, лишь бы сбежать от этого кошмара.

Не может всё быть вот так. Не должно.

Мне нужен отвлекающий манёвр.

Я выхожу из торгового центра, глаза почти щиплет. С каждым шагом плечи опускаются — напряжение уходит. Рождество должно быть радостным. Полным веселья и тепла.

Я всё равно найду любовь. Даже если их никчёмный псевдо-Санта мне не поможет.

Глава 4

Blue Christmas — Elvis Presley

Арсон

— Ты не можешь сидеть без дела весь сезон, — ворчит мой брат Пиро, пока я сижу за столом. Он даже не украшен в этом году. Пустой — как всё то счастье, которое я когда-то чувствовал в это время.

— Похоже, что могу, — бурчу я, думая о том, что весь человеческий мир зависит от меня.

Если бы они знали, что я ни хрена не человек и уж точно не весёлый старый пердун — стали бы тогда упрашивать о доброте?

Я не подписывался быть Сантой. Мы рождаемся вместе со своей ношей, и как старший, я обязан тащить её, пока, блядь, не «устрою личную жизнь».

А «устроить личную жизнь» звучит так же паршиво.

Пиро сверлит меня взглядом, пока я постукиваю ручкой по столу, не подписывая список. Я не проверяю его один раз, и уж точно не собираюсь переться через него дважды.

Есть что-то до жути утомительное в том, чтобы делать мир счастливым, когда сам уже и улыбнуться-то не можешь.

— Тьфу ты, — он тянет, нависая над моим столом. Наши лица слишком близко. Его оливково-зелёные глаза — копия моих — впиваются в меня. — Не моя вина, что ты родился первым.

Я вскидываю руки, мечтая только об одном — передать ему эту проклятую мантию.

— Да пожалуйста, братец. Забирай всю эту долбаную славу, мне она даром не нужна.

Он тут же мотает головой:

— Так это не работает. Нам это не даровано. Это — право по рождению.

— Я не просил, — снова бурчу я себе под нос. Но его это не устраивает — лицо перекашивается от злости, и он суёт мне пачку писем.

Писем всегда дохуя.

— Может, прочтёшь хоть пару, найдёшь своё ёлочное настроение и заткнёшься? Пока не найдёшь, с кем пожениться и наплодиться, у тебя нет роскоши поставь Рождество в игнор.

— Спасибо, папочка. Не знал.

В глазах у него вспыхивает жар, синяя кожа темнеет до красного. Вот где мы отличаемся: мой брат — глубокий тёмно-синий, а я — скорее кроваво-красный.

А, да.

Мы драконы.

Почти забыл эту мелочь.

— Читай, — бурчит он, постукивая по письмам. Мой взгляд цепляется за ярко-розовый конверт. И зачем-то он притягивает меня.

Я отмахиваюсь. С недовольным ворчанием Пиро уходит, оставляя меня наедине с моей ежегодной порцией рождественской ёбаной матери тоски.

Я не всегда ненавидел Рождество, но когда год за годом одно и то же, когда список непослушных толстеет от жадности и ярости людей — я устаю. До омерзения.

Но рука всё ещё держит розовый конверт.

Определённый оттенок — как пережёванная жвачка из тех старых автоматов по 25 центов.

Я подношу его к носу, вдыхаю — и резкий запах сладостей ударяет мне в голову. Не настоящих, нет — запах напоминает мятные леденцовые тросточки.

Я закрываю глаза и вдыхаю ещё раз, удивляясь теплу, которое поднимается внутри.

Я всегда горячий. Дыхание огня делает своё дело. Но это… другое тепло.

Протягиваю коготь под клапан и аккуратно разрезаю. На нём отпечаток губ — розовый поцелуй.

На обратной стороне нет подписи. Адресата тоже нет.

Как эта девушка знала, что письмо дойдёт именно до меня? Или просто надеялась?

Достаю розовую бумагу — и тот же сладкий аромат взмывает в воздух. Я хмыкаю — странно, но это успокаивает.

Почерк самый милый, что я видел, и стоит мне дочитать первую строку — как я понимаю: я влип.

Дорогой Санта (или мистер Клаус?)

У вас есть предпочтения в обращениях? Это четвёртый день, как я вам пишу. Знаю, это моё четвёртое письмо, и, учитывая ваше молчание, вы, наверное, устали от меня.

Понимаю, честно.

Но понимаете, мне нужно найти любовь. Я слышала, вы исполняете желания хороших девочек. И поверьте, я была очень хорошей.

Как мне доказать? Перечислить хорошие поступки?