Развод. Слишком сильная, чтобы простить - Марика Мур

Ильи рядом нет. На часах почти три часа ночи.

Я тянусь — холодный шёлк простыни под рукой. Сердце почему-то стучит быстрее, чем должно. Хотя дом тих. Слишком тихо.

Встаю. Накидываю халат. Босиком. Тихо-тихо иду по коридору. Ночью дом кажется длиннее, чем днём. Как будто стены расползаются.

На кухне темно. Ни Ильи, ни кого. Я уже почти ушла — и тогда слышу.

Смех. Женский.

Низкий, раскатистый, знакомый до судорог. Из кабинета Ильи. Дверь прикрыта. Не на замок — просто плотно.

Я подхожу. Не дышу почти. Прислоняюсь к дереву. Голоса.

—...вот и вышло, что всё срослось.

— Ну ты даёшь…

— А что, разве не весело? Хоть кто-то меня понимает в этом доме.

Это её голос. Анны.

Илья отвечает — приглушённо, с ленивым смехом. Как он смеётся, когда расслаблен.

Я толкаю дверь. Не резко. Медленно. Но достаточно, чтобы увидеть.

Анна — на диване. В пижаме, тонкой, почти откровенной. Одна нога подвернута под себя, в руке — бокал.

Илья сидит напротив, в кресле. В футболке. Тоже с вином.

Между ними — стол, книги, тетрадь. Как будто обсуждают что-то высокое.

Анна вздрагивает, но не теряется.

— О, ты не спишь? — говорит она, как будто мы все на даче в девяностые и играем в мафию. — А мы тут…

— Беседуем? — произношу я. Голос хриплый, как будто им не пользовалась сутки.

— Ну да. Мне не спалось, а твой муж, трудоголик, сидит, работает. Вот и веселит меня. Он, между прочим, прекрасный рассказчик.

— А Марк что, не веселит? — спрашиваю, глядя только на неё.

Она отпивает из бокала, улыбается. Улыбка чуть сбилась.

— У него график. Спит давно. Художники, знаешь, как дети — если не уложишь до двенадцати, будут капризничать.

Илья встаёт.

— Даш, хочешь вина?

— Нет.

— Всё в порядке. Просто разговаривали.

— В два сорок ночи. В кабинете. За закрытой дверью.

— Даша... — он делает шаг, но я поднимаю ладонь. Стоп.

Смотрю на них. На обоих.

Она сидит расслабленно. Он — напряжён, но старается держаться. Это уже не дружеский вечер. И не случайность. Это система . Она пришла — и вошла вглубь. В наш дом. В наш воздух.

— Надеюсь, я не мешаю, — говорю. — Развлекайтесь. Только потише.

— Даш, — снова он.

— Спокойной ночи, Илья Олегович, — произношу так, как будто мы не муж и жена, а чиновник и налоговый инспектор.

И разворачиваюсь.

Прохожу мимо спальни, мимо лестницы. Захожу в ванную. Закрываю за собой дверь и смотрю на себя в зеркало. Лицо чуть побледнело, волосы растрёпаны, глаза… чужие.

Но я смотрю и понимаю:

Я всё поняла. Не до конца — но уже достаточно.

ГЛАВА 4

Даша

Я просыпаюсь рано. Не из-за будильника — из-за пустоты.

Ильи рядом нет, снова.

Сон, урывками возвращающийся в полубессознании, был странным: я блуждала по дому, в котором двери не открывались, а стены отодвигались, обнажая чужие лица.

Встаю, иду в душ. Затем — кухня. Всё по накатанной: кофе, два яйца всмятку, грейпфрут, йогурт. Я — человек ритуалов. Или была. Когда-то.

Ставлю чашку на стол, только делаю первый глоток — слышу шаги.

Мягкие. Неспешные. Мужские.

Марк.

Молодой, высокий, с теми самыми чуть беспорядочными волосами, которые модные девочки называют «творческим хаосом». В футболке и мягких брюках. Смотрит на меня, как будто впервые видит при свете дня.

— Доброе утро, Дарья, — говорит вежливо, даже с улыбкой.

— Доброе, Марк. Вы рано.

Он кивает. Подходит к кофемашине, ловко нажимает нужную кнопку, как будто живёт тут давно.

— Не спится? — спрашиваю.

— Привычка. Я всегда просыпаюсь рано. Особенно если не в своей мастерской, — он усмехается и поворачивается ко мне. — У вас тут красиво. Очень… рационально.

Хочется спросить: а то что твоя девушка с тобой не спит ночами, нормально?

Но я только киваю. Тепло. Почти по-матерински.

— Спасибо. Привычка.

Он делает глоток кофе и собирается что-то ещё сказать — но тут появляется Аня.

Спускается легко, почти сценично, в лёгком халате на запах, волосы чуть влажные, лицо свежее. Как будто выспалась. Хотя глаза всё-таки выдают — не спала. Или спала не одна.

Она бросает взгляд на Марка. И тут — самое интересное.

Ничего.

Никакого «привет, любимый», ни улыбки, ни прикосновения. Просто кивок, как соседу. Марк отвечает тем же. И я вижу: что-то между ними резко изменилось. Как будто выключили ток. От вчерашнего огонька не осталось и искры.

Я молча делаю глоток кофе и наблюдаю.

Сестра садится напротив. Берёт апельсин, начинает чистить.

— Как спалось? — спрашивает она меня.

— Спокойно, — отвечаю. — А вам?

— О, как убитая, — говорит она весело. — Марк, ты ел?

Он хмыкает.

— Не очень голоден.

— Тебе нельзя не есть, — говорит она уже через плечо, как будто по сценарию. — У тебя же потом выставка, силы нужны.

Он кивает.

— Спасибо, я справлюсь.

И снова — тишина. Напряженная, липкая.

Они сидят, как будто ничего не случилось. Ни ночных разговоров, ни того взгляда, что я поймала на пороге кабинета. Всё — под ковёр. А может он и не заметил вообще, что её не было?

Анна замечает моё молчание. Слишком длинное.

— Даша, — тянет она с той самой ноткой сестринской близости, которой вдруг стало слишком много, — не смотри так. Мы просто немного поссорились. Ты же знаешь, художники — тонкие натуры. Марк — огонь. А я — бензин.

Я поднимаю бровь.

— Ну да, я-то знаю. А Илью, кстати, не встретили утром?

— Уехал. Рано. Ему звонили прямо с утра, срочно в мэрию. Так быстро бегал тут по дому, даже попрощаться не успел. Сказал, что напишет тебе.

Я киваю. Медленно.

Вижу, как Анна переглядывается с Марком. Но он не улыбается. Он смотрит так, как смотрят на женщину, которая вдруг стала неинтересна. Или — опасна.

— Ну что ж, — говорю, вставая. — Завтрак удался. Спасибо, что спустились. А я поеду в агентство. Много дел.

Анна смотрит с укоризненным весельем.

— Ты всегда такая деловая. Вот я не умею так жить. Всё по часам. Надо, надо, надо… Когда ты отдыхала последний раз, а?

Я улыбаюсь.

— А когда ты в последний раз не лукавила и не играла?

Вилка в её руке замирает. На долю секунды. Марк смотрит на меня — и, впервые, почти одобрительно.

Я выхожу. Беру сумку, ключи. Не прощаюсь. И не оборачиваюсь.

Потому что в этом доме теперь — не просто трещина.

В нём уже сквозняк.

На работу в агентство добираюсь на автомате, все привычно тут. Все что я люблю и все,