Лора. Проклятый медальон императрицы - Арелла Сонма

— Вот, посмотрите, — проговорил он с дрожью в голосе, аккуратно расправляя подол платья. — Она надевала его на бал. Как она кружилась в вальсе, словно бабочка, освещая все вокруг своей улыбкой.

— Мне очень жаль... Может не стоит мне надевать его? Все-таки память.

— А зачем оно будет лежать? Чтобы моль поела? Нет... Буду смотреть на вас, вспоминать ее и радоваться.

Ходить в обожженной одежде мне и правда не хотелось. Пришлось надеть то, что предлагал Иван Михайлович.

Я зашла за ширму, сняла с себя одежду современного мира и надела нечто странное, непривычное, но красивое.

Как только шелк скользнул по моим плечам, я почувствовала, как меняется не только мой внешний вид, но и мое внутреннее состояние. Тяжелая юбка, жесткий корсет, длинные рукава — все это стесняло движения, заставляло держать спину прямо, а голову — высоко поднятой. Это было не просто платье, это была броня, определяющее положение в этом незнакомом мне мире.

Запах нафталина и старой кожи, исходивший от сундука, смешался с ароматом лаванды, которым было пропитано платье.

— Ох! Вы просто великолепны! Я так рад, что ее одежда пригодилась. Она бы была не против... Добрая была, — сказал Иван Михайлович, когда я вышла из ширмы.

Я подбежала к зеркалу. Как я молода! Еще раз оглядела его со всех сторон, убедившись, что это не монитор, а обычное плоское зеркало. Платье из голубого шелка было впору.

Голубой шелк подчеркивал бледность кожи и глубину глаз. Высокий воротник из тончайшего кружева касался подбородка, заставляя держать голову гордо. Я осторожно провела рукой по вышитым жемчугом цветам на лифе платья, чувствуя под пальцами их прохладную гладкость. Это было не просто платье — это было прикосновение к прошлому, к чужой жизни, к утраченной любви.

— Иван Михайлович! Мне стыдно признаться, но я хочу есть, — жалобным тоном сказала, отходя от зеркала.

— Вот я дурачина! Сейчас сударыня... Как я мог забыть! — сказал старик и убежал куда-то.

Я осталась одна. Подошла к окну. Улица освещалась фонарями. Было пусто лишь несколько прохожих быстро шли куда-то. Может выйти на улицу и самой исследовать обстановку? Может меня обманывают и снимают скрытой камерой? Но все это я сделаю завтра. А сейчас очень хочется есть.

— Лора! Прошу в гостиную, кухарка уже все накрыла, — крикнул из дальней комнаты старик.

Я испуганно вышла из комнаты, не зная чего ожидать. Зашла в светлую гостиную, где стоял большой стол. Женщина суетилась, расставляя блюда. Она с любопытством поглядывала на меня. Иван Михайлович встал со стула и пригласил меня сесть рядом.

— Прошу, садитесь! — старик помог мне сесть.

Это так мило и необычно, когда за тобой ухаживают. Пусть и старик. Все равно приятно.

— Спасибо, вы так добры!

— Сударыня, я рад, что из того места откуда вы прибыли разговаривают вежливо и учтиво.

— К сожалению, не все. Только те, кто получил должное образование.

— Как и у нас, однако... Отведайте эту рыбу. Мой слуга сегодня ее поймал. Вот такая была, — старик показал размер руками и рассмеялся.

Я попробовала и удивилась насколько вкусно приготовлена.

— А почему без меня? Дед, я сижу голодный, а вы пиры закатываете! — сказал парень, вошедший в гостиную.

Я вздрогнула от присутствия незнакомца и посмотрела на старика. Он как будто понял мой испуг.

— Это мой внук... Петр... Тот еще шалопай! А эту сударыню зовут Лариса Степановна. Будь учтив с ней и не шали, а то я тебя знаю!

— Добрый вечер!

Парень в белой полурасстегнутой рубашке подошел ко мне и поклонился. Мне было не по себе и я снова посмотрела на деда.

— Здравствуйте! — пробормотала я опустив глаза.

— Дед, может ты мне невесту пригласил и не говоришь? Так я согласен! Можем хоть завтра обвенчаться.

Парень с черными глазами уставился на меня.

— Вот бес! Уймись и садись за стол! Лора внучка моего друга. Помнишь, мой друг, что жил во Франции?

— Нет, не помню, чтобы ты мне про него рассказывал.

— Потому что голова твоя дырявая! — сказал дед. — У нее теперь никого нет из родственников. Я выполняю последнюю волю моего друга. Теперь Лора будет жить у нас.

— Я не против, — снова заулыбался Петр, глядя на меня. — Может поженимся потом.

Я подумала, каков нахал! Мальчишка! Как он смеет так со взрослыми разговаривать? А потом вспомнила, что мне на вид всего 18 лет и только стиснула зубы.

— Будь учтив, а то выпорю! — сказал старик и стукнул по столу кулаком. — Мне за тебя всегда будет стыдно? Не обращайте внимания на моего внука, Лора. Он просто не знает манер.

— Ладно, извини дед... Я пошутил, — уткнувшись в тарелку сказал Петр.

— То-то же! Давно бы его женил, да манерам не обучен. Стыдно, — признался мне старик.

— Спасибо, все очень вкусно! — сказала я встав изо стола. — Могу посуду помыть.

Дед поперхнулся чаем, Петр поднял свои черные глаза и вопросительно уставился на меня. Может я что-то не то сказала?

— Это у них во Франции принято по вечерам мыть посуду. Как развлечение, — дед объяснил Петру ситуацию.

— Забавно! Надо тоже попробовать. Может и правда весело! — воодушевился Петр.

— Пойдемте, сударыня! Я вас провожу в вашу комнату. Если что нужно позовите слуг. Они все сделают... Я приказал принести вам горячие полотенца.

— Спокойной ночи! Завтра увидимся, — крикнул мне вслед Петр.

— Спокойной ночи! — успела сказать ему я.

Если рассудить здраво, то мальчик мне понравился. Хоть и шутки у него не совсем уместны, но его взгляд и осанка не могли не впечатлять. Черные, вьющиеся волосы прекрасно смотрелись на его бледном лице. Можно сказать, что он красавчик. Но такой юный!

— Вот ваша спальня, — сказал дед, открыв дверь одной из комнат. — Слуги все уже подготовили, застелили свежую постель, принесли горячие полотенца. Ими нужно обтереть тело. А завтра утром горничная ванну подготовит... Вам что-нибудь еще нужно?

— Нет, все отлично и так уютно! А кровать такая красивая. До сих пор поражаюсь красоте мебели в вашем доме... Эти узоры и балдахин.

Кровать! Огромная, с балдахином из плотной, бордовой ткани, украшенным золотой вышивкой. Ножки — из темного дерева, изогнутые в форме львиных лап. Резьба — тончайшая, ажурная, словно паутина, сплетенная искусным мастером. Каждая деталь кричала об изысканности, принадлежности к ушедшей эпохе.

Комната была обставлена в том же стиле, что и кровать. Тяжелые портьеры на