Бронзовая лилия - Ребекка Ройс

Блядь. Должно быть, из-за стресса, вызванного этим днем, я проболталась. Я никогда в жизни так не разговаривала с опасным человеком. Я едва повысила голос на своего кроткого консультанта по магистратуре, когда он предложил, что позаботится о том, чтобы я получала лучшие уроки, если я сделаю ему минет. Я не согласилась на его «щедрое» предложение, а наоборот, постаралась, чтобы он знал, частью какой семьи я являюсь.

Это карма. Или что-то в этом роде. Это моё наказание за все те случаи, когда я использовала незаконно полученную силу моей семьи в своих интересах? Блядь. Я только что подумала о слове «незаконный». Когда весь образ моих мыслей был таким. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Франциско ухмыльнулся, а потом и вовсе оскалился. Он вытащил пистолет из-за пояса. Сальваторе позаботился о том, чтобы я знала своё оружие. С самого детства меня учили этикету, выбирали лучшие школы и давали знания об оружии, которое я получала вместе с хлопьями на завтрак каждый день. Это был Desert Eagle, который предпочитали израильтяне, может быть, потому что они его производили. А может быть, это был просто очень хороший пистолет. Я никогда не держала его в руках, но теперь мне захотелось. Одно я знала точно - если он выстрелит мне в голову, мне конец. Не было бы никаких возражений, и я не знала, что должна чувствовать по этому поводу.

В основном, облегчение.

Что можно сказать обо мне, если я считаю, что младший брат моего мужа выглядит таким чертовски сексуальным, держа в руках пистолет?

— Этот пистолет? — Он уставился на него, потом на меня. — Ты думаешь, я сел с тобой в машину, чтобы прострелить тебе голову?

— Может быть. — Я выдержала его взгляд. Я очень редко разговаривала с Сальваторе подобным образом, но в тех случаях, когда я это делала, я делала это именно так. Когда разговариваешь с хищником, нужно быть осторожным и не быть слишком покорным, потому что он может решить, что тебя больше не стоит иметь рядом. Главная цель хищника в жизни, знает он об этом или нет, - охотиться и убить добычу. Я не могу начать свою супружескую жизнь с опущенной головой, ожидая, пока один из них что-нибудь со мной сделает.

Или, возможно, это просто история, которую я рассказывала себе и которой придерживалась, чтобы объяснить странное поведение, которое я вдруг решила вести в присутствии Франциско.

Он наклонился вперёд. На этот раз его улыбка была широкой.

— Кровь, череп и мозги были бы по всей обивке. Это не моя проблема, но Алехандро так не любит, когда мы устраиваем беспорядок.

Приятно слышать.

— Немного холерик?

— Мягко говоря. — Он засунул пистолет обратно за пояс. Черт, он сексуальный. Это не может быть хорошо. Я уже решила, что Алехандро красив несмотря на то, что он не вписывается в модные стандарты. Почему я так думаю о его брате?

Он отпил виски, а затем, несмотря на то что я отказалась, налил мне такой же напиток, как у него, и протянул мне.

— Вот.

Я взяла его. По правде говоря, я всегда предпочитала запах виски его вкусу. Тем не менее, я потягивала понемногу, независимо от того, хорошая это была идея или нет. Всё равно я лёгкая добыча.

— Ты красивее, чем я думал.

Я чуть не выплюнула свой напиток.

— Что?

— Ты красивее, чем я думал. Мы искали тебя в прошлом году, когда поняли, что петля на шее Алехандро затягивается все туже. Мы подумали, что могли бы взглянуть на ту, кто родит ему детей.

Черт... Я знала, к чему это приведёт. Я сделала ещё глоток. Он обжег язык, но я проигнорировала это ощущение. В интернете была ровно одна моя фотография, которую можно было найти. Моя семья была осторожна с публичностью. Моим братьям было бы трудно заниматься тем, чем они занимаются, если бы все знали, кто они такие. В том же духе они не хотели, чтобы я стала угрозой похищения, если меня слишком легко заметят в толпе.

Но была одна моя фотография, сделанная в двенадцать лет на вечеринке по случаю моего дня рождения, которую тут же разместили в Интернете. Десять лет назад я позировала с дочерью окружного прокурора южного округа Чикаго. Иронично, что дочь самого печально известного в городе человека, ныне покойного, училась вместе с детьми людей, чья работа заключалась в соблюдении закона.

Конечно, это было смешно. Политики - я не совершала ошибки, не понимая, что это и есть окружной прокурор. Но компания, которую наняли мои братья, чтобы держать нас подальше от Интернета, не хотела связываться с таким бардаком. И вот на фотографии, мои рыжие волосы вьются, не поддаваясь контролю, на мне брекеты и сорок килограммов, которых не должно было быть. А еще на фотографии был мой старый нос.

Мои братья любили меня, но не знали, как меня воспитывать после смерти отца. В основном у меня было всё необходимое. Детям ставили брекеты, и один из них, не помню, кто из братьев, додумался сделать это для меня. Няни возили меня туда и обратно на прием к стоматологу. Но только после того, как мама подруги научила меня ухаживать за собой, я поняла, как держать под контролем свои вьющиеся волосы. Это требовало ежедневного ухода, и, если я попадала в случайную грозу, всё было кончено. Если на меня лил дождь, мои волосы всё равно выглядели как на той фотографии.

Девочки в школе рассказали мне правду об остальной части меня. Мой вес. Мой нос. Всегда можно было рассчитывать на то, что другие женщины укажут, открыто или с помощью ухищрений, на которые только могли надеяться ЦРУ, на то, что не так с другими женщинами. Нос выглядел круто на моих братьях. Он заставлял их выглядеть сильными. На моем лице? Он был откровенно уродливым.

Может быть, это не имело бы значения в другом мире. Может быть, важно было только то, что мой IQ был на высоте и что до того, как я научилась скрывать свою чувствительность за щитом индифферентности, чтобы мир видел, я была доброй.

Только это было не так.

Анорексия решила мою проблему с весом. Я