Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

На секунду наступила тишина. Только тяжёлое дыхание и щелчки пристёгивающихся ремней.

— Все целы? Быстрая перекличка! — крикнул кто-то.

Женщина, которая держала меня — Ирина, я потом узнаю её имя — передала меня ближайшему человеку. Старому, с усталыми глазами и седыми волосами. Он взял меня так бережно, будто я была сделана из стекла.

На его комбинезоне я увидела нашивку: Z-134.

— Иди сюда, маленькая, — сказал он тихо. Голос у него был добрый, как у X-152, который давал мне леденцы.

Я прижалась к нему.

А Ирина уже рванулась куда-то вперёд, к пилотскому креслу. Там сидел другой мужчина — Кирилл, кажется, она так его назвала. Они о чём-то заговорили быстро, но я не слушала.

Я смотрела на людей вокруг. Кто-то считал вслух, называя номера:

— Z-089 здесь. Z-112 здесь. X-145 здесь...

Я зарылась лицом в комбинезон Z-134 и закрыла глаза.

Корабль вздрогнул.

А я просто сидела на руках у учёного и слушала, как стучит его сердце.

— Ты в безопасности, — прошептал он мне в макушку. — Теперь ты в безопасности, Z-180.

Я хотела сказать, что меня зовут не так. Что у меня есть имя, просто его никто не знает.

Но сил не было.

Я просто закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Без красных ламп. Без шагов. Без счёта.

Глава 3. Немая

Глава 3. Немая

Я лежала на руках у Z-134 и слушала, как стучит его сердце.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Ровно, спокойно. Не так, как моё — оно колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Всё моё тело колотилось, хотя я лежала неподвижно.

Вокруг говорили люди. Голоса смешивались в один гулкий шум.

— …перекличку закончили …

— …топлива хватит, но прыжок придётся делать сейчас…

— …связи с Землёй нет, глушат…

— …Ирина, нам нужен твой приказ…

Я не открывала глаза. Не хотела. Если не открывать глаза, можно представить, что это просто сон. Что я сейчас проснусь в своей койке, мама будет гладить меня по голове, а папа сидеть за монитором.

Тук-тук. Тук-тук.

Что-то было не так.

Я не понимала что. Просто вдруг стало холодно. Воздух изменился. Стал другим — разреженным, чужим.

Я открыла глаза.

И увидела спину Ирины.

Она стояла в открытом люке. Спина прямая, плечи расправлены. Красный свет мигал за её силуэтом, и он казался огромным, почти чёрным на этом багровом фоне.

Она шагнула наружу.

Дверь поползла вниз.

Я хотела закричать. Открыла рот, втянула воздух — и ничего не вышло. Только тихий, сиплый выдох. Голос пропал. Умер. Остался там, в шкафу.

Дверь закрылась.

Бах.

Тишина.

А потом кто-то спросил:

— А где Ирина?

Секунда. Две.

— Ирина? Ирина!

Кто-то вскочил. Кто-то закричал. Кто-то рванул к люку, заколотил кулаками по металлу.

— Откройте! Откройте, мать вашу!

Голос сорвался в визг. Я не видела, кто это, мне было не видно из рук Z-134. Но я слышала, как кулаки бьют по двери — глухо, безнадёжно, снова и снова.

— Ирина-а-а!

— Бесполезно, — сказал кто-то тихо. — Она заблокировала снаружи. Теперь только с той стороны открыть.

— Так давай... — начал большой дяденька.

— Нельзя, — перебил инженер. Голос у него был старый, усталый, но твёрдый. — Если я сейчас начну ломать её блокировку, я могу повредить корабль. Мы все взорвёмся к чёртовой матери.

— Да плевать! Ирина там! Ирина!

Он бил и бил. Кулаки уже, наверное, стёрлись в кровь, но он не останавливался. Огромный, как гора, с добрыми глазами, которые сейчас стали безумными от горя.

— Гром, хватит, — сказала женщина.

Я увидела её. Высокая, худая, с сигаретой в уголке рта. Она стояла, прислонившись к переборке, и смотрела на дверь. Взгляд у неё был странный — пустой, будто она уже видела такое раньше. Много раз.

— Она знала, — сказал пилот.

Мужчина со шрамом через левый глаз сидел в кресле и смотрел на приборы. Его пальцы, обвешанные простыми металлическими кольцами, лежали на пульте неподвижно. Он выглядел старше всех — лет на пятьдесят, хотя я потом узнала, что ему только сорок. Лицо серое, измождённое.

— Знала, что делает, — добавил он. Голос спокойный, мёртвый. — И если мы не уйдём сейчас — её жертва будет зря.

Большой дяденька — тот самый, что закрывал люк — замер. Руки его всё ещё сжимались в кулаки, но бить было некуда.

— Она знала, — сказал пилот из кабины. Голос у него был страшный — спокойный, как у мертвеца. — Она знала, что мы не позволим ей этого сделать. Поэтому и заблокировала.

— О Боже, — выдохнул кто-то. — Ирина. Нет. Зачем?

— Она спасла нас, — сказал другой голос. Женский, плачущий. — Она спасла нас, дура.

Гром замер. Руки опустились. Он стоял спиной ко всем, упираясь лбом в холодный металл двери.

— Сука, — выдохнул он. — Сука...

А потом он повернулся.

Лицо у него было мокрое. Красивое лицо, с лёгкой щетиной, сейчас искажённое гримасой, которую я не умела назвать. Не плач. Не злость. Что-то другое. Что-то, что бывает, когда внутри всё умерло, а тело ещё живое.

Он посмотрел на дверь. Потом на меня.

Я не знаю, что он увидел в моём лице. Но он вдруг выдохнул, вытер лицо рукавом и...

Вытянулся.

Встал ровно, как папа иногда вставал, когда приходило начальство. Плечи назад, руки по швам. И поднёс ладонь к виску.

Честь.

Я видела такое в старых записях. Военные так приветствуют друг друга.

Гром отдавал честь двери. За которой никого уже не было.

Секунда. Две.

Женщина с сигаретой щелчком отправила окурок в стену, выпрямилась и встала рядом с ним. Такая же высокая, прямая. Ладонь к виску.

Пилот со шрамом медленно поднялся с кресла. Кольца на пальцах блеснули в свете ламп. Он встал рядом с остальными. Ладонь к виску.

А потом поднялся тот, кого я раньше не замечала.

Он сидел в углу, в тени, и я даже не видела его лица. Но когда он встал и шагнул в свет — я не поверила глазам.

Красивый. Очень красивый мужчина. Молодой. Нет, не молодой — глаза старые, усталые. Но лицо... оно менялось. Секунду он был похож