Тень и звезда - Лаура Кинсейл

Гавайи, 1869 год

Он молча стоял на пристани, глядя, как пассажиры спускаются по сходням, глухо постанывающим под их ногами. Люди проходили мимо и с радостными возгласами бросались к тем, кто ждал их на берегу, в то время как он лишь переступал с ноги на ногу, — новые туфли, купленные в Лондоне специально для этого случая, жали и причиняли боль.

Женщины в ярких алых и желтых платьях, мужчины в брюках и жилетках, девушки, легко усаживавшиеся на неоседланных лошадей — смуглые, смеющиеся, с длинными черными волосами, рассыпавшимися по их плечам, — все это было так ново для него! А за всей этой суетой в заоблачную мглу поднимались зеленые горы, и двойная радуга перекрывала небосвод.

На корабле он боялся выходить из каюты и почти все путешествие провел в уютном закутке, где чувствовалось дыхание котлов и запах угля. Стюард приносил ему еду прямо туда. Он прятался в каюте до нынешнего утра, когда к нему пришли и сказали, что ему пора надеть лучшую одежду, потому что корабль обогнул гору Даймонд-Хэд и приближается к Гонолулу.

Здесь очень хорошо пахло: аромат казался просто удивительным — свежим и чистым, как небо и деревья. Таких деревьев он еще никогда не видел: их кроны сверкали и покачивались на высоких голых стволах.

Так он и стоял в сторонке в полном одиночестве, стараясь быть незаметным и в то же время не потеряться из виду: мысль о том, что о нем забудут, приводила его в ужас.

— Сэмми!

Голос был совсем тихим, как будто ветерок взъерошил его волосы и сбросил несколько золотистых прядей ему на глаза.

Обернувшись, он быстро провел пятерней по голове, чтобы привести волосы в порядок.

Она оказалась всего в нескольких футах от него, держа в руке охапку цветов. Он посмотрел ей в лицо. Вокруг стоял невообразимый шум — местные ребятишки смеялись и что-то громко кричали на непонятном ему языке.

Опустившись на колени, она протянула к нему руки:

— Ты помнишь меня, Сэмми?

Сэмюел с беспомощным видом посмотрел на нее. Помнит ли он? Все одинокие дни и ненавистные ночи, во всех темных комнатах, где ему связывали руки и делали с ним все, что заблагорассудится, — все эти дни, недели и годы безмолвного несчастья он помнил. Единственное светлое лицо в его жизни. Единственное доброе слово. Единственная рука, поднявшаяся для того, чтобы его защитить.

— Да, мэм, — еле слышно отозвался он. — Я помню.

— Я — Тесс. Леди Эшленд.

Сэмюел кивнул, потом сцепил руки у себя за спиной.

— Я так рада видеть тебя, Сэмми. Ты позволишь мне обнять тебя?

Каким-то непостижимым образом его ноги в тесных туфлях сделали шаг, потом второй, а затем он бросился к ней бегом и неловко упал в ее объятия, стыдясь столь бурных проявлений чувств.

Леди Эшленд прижала его к себе, и он ощутил исходящий от нее теплый аромат ветра и цветов.

— Никогда больше… — взволнованно произнесла она. Голос у нее перехватило, и Сэмюел понял, что она плачет. — Забудь обо всем, Сэмми. Забудь обо всем, что было прежде. Ты вернулся домой.

Домой… Сэмми не противился ее объятиям, его лицо утонуло в холодных цветах, и неожиданно он услышал тихие жалобные звуки, рвущиеся из его горла. Он попытался совладать с собой, попробовал произнести хоть что-то, как совсем взрослый мальчик восьми лет, а может, и девяти. «Домой, — так и хотелось сказать ему. — Господи, спасибо, спасибо вам… Домой…»