Звездные ливни - Татьяна Басанская

* * *

Полгода тому назад. Грудень (декабрь) 1013 г.

— Святополка князь выпустил из поруба. Определил ему житье в Вышгороде, на глазах у себя, чтобы боле смуты не затевал да от Киева западные земли отрывать не пытался, — объявил гость и бросил сторожкий взгляд на старого боярина Блюда.

— А с латинянином как порешили?

— Вчера представился.

— Пыток не выдержал?

— Да нет. Здоровьем слабый был, а все туда же — заговор плести, смуту сеять вместо того, чтобы о Боге думать.

— Все мы под Богом ходим, — перекрестился хозяин. — Почто застыла? — шумнул он на старшую дочь, слишком внимательно вслушивающуюся в разговор отца с гостем. — Ставь миски на стол да ступай к себе.

— Дочка твоя как заневестилась, — покачал головой седовласый воевода. — Знатная красавица стала, глаз не отвести… Сговорена уже за кого? Такую красу любой захочет в свой дом ввести.

Привыкшая к похвале, Рута слегка зарумянилась и горделиво повела плечом, бросив снисходительный взгляд на младшую сестру.

— Пока не тороплюсь, всего-то исполнилось шестнадцать лет девке. К чему спешить? — отмахнулся Блюд. — Пусть подольше в отцовском доме поживет. Девичий век короток, замуж выйдет — волю сразу потеряет.

— Темнишь, друже, — хитро прищурился воевода Волчий Хвост. — Наверно, кого-то наметил уже себе в зятья, и, видать, не из простых. Такая красавушка выросла — любо-дорого посмотреть. Да и приданое, конечно, выделишь немалое.

Хозяин помрачнел:

— А для кого мне все это беречь? Только дочери у меня и остались. Сыны погибли в походах княжьих…

— Да, друже, жаль парней, хорошие воины были, сильные, все в тебя. Младший-то как?

— Болеет все. Лучшие лекари не знают, чем помочь. Только вот Купавка с ним и возится еще, травы какие-то собирает, отвары делает, в баньке парит, в росах купает.

— Помню, помню. Твоя затейница еще совсем малая была, а все к лесу тянулась, обо всем допытывалась — отчего облака в небе бегут да почто листья на деревьях растут, и яблони по весне цветут. Похоже, разумницей растет меньшая твоя доченька. Ох, и хороши твои девоньки, не прогадай с женихами.

— Не прогадаю, уж постараюсь, — Блюд многозначительно усмехнулся и приказал дочерям: — Ступайте к себе.

Девушки послушно оставили горницу и вышли, провожаемые пристальным взглядом старого воеводы.

— Хороши, хороши твои доченьки. Одна — красавица, другая — умница. Жаль, сын у меня уже женат. Обязательно сосватал бы в свой дом одну из твоих любушек. Найдешь им мужей хороших, внуки пойдут, тебя станут радовать, старость твою лелеять.

— Дочери-то хороши, а вот сынок… — горестно покачал головой Блюд. — Видать, Господь наказал меня за грех мой тяжкий. Да и князя, видно, не помиловал, ежели старший сын возжелал в спину ему ударить. Впрочем, какой он Владимиру сын…

— Святополк хоть и приемный, но все же сын, — строго заметил воевода. — Да никто толком и не знает, кто его настоящий отец.

— Ты ради чего пришел сюда? Прошлое ворошить? — сердито нахмурился боярин.

— Хочу узнать — на чьей стороне будешь. Ежели что… — тихо проговорил воевода. — Князь сдал последнее время, хворает сильно, злой стал, недоволен всем.

— Да как же ему счастливым быть? Сыновья так и норовят в спину ударить. Казалось бы, ничем князь Святополка не обидел: растил как родного, в жены ему дочь польского короля Болеслава Храброго сосватал. Такого могучего тестя в родичи выбрал, а этот пес шелудивый что умыслил…

— Вот полячка-то и сбила княжича с толку. Она да еще епископ Рейнберн. Хотя… Ежели по справедливости, то именно Святополку после Владимира Киев должен перейти. Ведь он — сын старшего Святославича, Ярополка. А Владимир ему выделил в правление небогатый Туров. Ярославу Новгород достался, Святославу — богатые Древлянские земли, Судиславу — Псков, Позвезду — Переяславль, Борису — Ростов, Глебу — Муром, Брячиславу, сыну умершего Изяслава, — Полоцк, даже Станиславу, хотя совсем еще дитя сущее, князь Смоленск хочет отдать. Как же тут обиды не держать?

— Глупо рассуждаешь, друже. Видать, и Святополк так же, как ты, ничего не уразумел в мыслях Владимира. Ярославу Новогорода не удержать. Волю там любят и князей не жалуют. Не забывай и о том, что Владимир перед походом на Ярополка город дядьке своему отдал — варяжичу Добрыне. А потом нарушил обещание и сыновей стал присылать на княжение. Отчего Вышеслав, старший сын Владимира, в Новгороде так скоро умер? Никто того не ведает, — боярин многозначительно изогнул седую бровь. — Теперь Ярослав на Волхов заявился. Он, конечно, поумнее всех прочих сыновей Владимира будет, но, помяни мое слово, — недолго и этому сидеть в Новогороде. Добрыня хотя и стар, да хитер, как никто иной. И сын его Коснятин весь в него уродился. Вот и посуди: каково в одной берлоге двум медведям ужиться? Остальных княжичей даже в расчет принимать не стоит. Все они слишком малы и неразумны для того, чтобы бороться за власть. Пожалуй, разве что Мстислав может голос поднять, слишком смел да охоч до брани, но его Владимир-князь вообще в Тмутаракань отправил. Вроде бы почет, но слишком уж опасный — к степнякам под бок, да и Византия тоже не дремлет. Так что, сынок любезный, уж постарайся — храни покой государства Киевского. Ежели голову на плечах при этом не потеряешь. Вот и выходит, что напрасно Святополк жену свою, полячку своенравную, слушать вздумал. У бабы волос долгий да ум короткий. Именно Святополк ближе всех к киевскому престолу сидит. От Вышгорода до Киева — рукой подать да один шаг ступить.

— Да неужто? — язвительно усмехнулся воевода. — Всем давно известно, что Владимир наметил себе в преемники Бориса. Помнишь свадебный договор с Анной, византийской царевной? Только ее дети считаются законными наследниками, а все прочие рождены во грехе.

— Борис слишком молод для борьбы за власть да и честолюбием его Бог обделил. Сам уступит Киев старшему брату. А Глеб и вовсе слаб и по-девичьи нежен. Этот отрок не сумел взять власть даже в городе, что отдал ему отец. Где уж ему с Киевом совладать.

— Значит, ежели что… — приглушил голос воевода. — …ты за Святополка станешь?

— Стар я уже стал, чтобы за кого бы то ни было становиться, — резко оборвал его Блюд. — И без того есть за что у Бога прощения молить.

— Так, может, это и есть для тебя отпущение грехов — отдать сыну Ярополка то, что по твоей милости отняли у него до рождения?

— Почему я тогда поступил так, а не иначе — про то я сам знаю, — прошипел боярин с присвистом. — И никому не позволю в душу мою лезть. Про разговор твой забуду. Но боле его со мной не затевай.

* * *

— Слышала? — сияющая Рутка повернулась к младшей сестре. — Святополк теперь в Вышгороде жить будет!

— И что с того? — пожала плечами ее сестра. — Какое тебе дело до него?

— Да уж есть дело… — многозначительно протянула Рута. — Отец мне в мужья, знаешь, кого прочит? Бориса!