Я люблю Капри - Белинда Джонс

— Кимми! Это я. Ты дома? — слышится мелодичный голос.

— Мама? — шиплю я, прижавшись щекой к шершавому дощатому полу.

— Милая, впусти меня, пожалуйста, тут снаружи капает!

— Минуточку! — ору я. и мы с Клео пулей несемся в ванную.

В надетых на левую сторону халатах мы толкаемся локтями над раковиной, пытаемся оттереть с лиц пунктирные линии и привести в норму мультяшно-увеличенные губы. Я отчаянно намыливаюсь, а Клео решает изобразить из себя героиню старинных комедий, которой залепили тортом в лицо, и наносит на физию маску из глины с овсяными хлопьями. Я решаю последовать ее примеру, но маска, которую я выдавливаю из первого попавшегося тюбика, по консистенции напоминает липкое подтаявшее желе, а потому ничего не скрывает — только добавляет блеска. Слышно, как нетерпеливо гремит крышка почтового ящика. Беззвучно ругаясь, я бросаюсь обратно в прихожую и отпираю дверь.

— Прости, пожалуйста, — у нас тут небольшая косметическая оргия, — задыхаясь, объявляю я, поплотнее пристраивая на голове тюрбан из полотенца.

Мама с подозрением смотрит на мое лицо, сияющее свежим лаковым покрытием. Мы отказались ото всех скидок в салонах красоты, которые она нам предлагала, так что она точно знает — у нас никогда не было в обычае воскресными вечерами баловать себя косметическими процедурами.

— Чаю? — предлагаю я, надеясь привести себя в порядок на кухне.

— Я же говорила, что зайду сегодня вечером, — говорит с недоумением мама. — Не понимаю, почему у тебя такой удивленный вид.

О боже — это из-за скотча, которым я подтянула брови поближе к вискам. Я вглядываюсь в свое отражение в чайнике и пытаюсь осторожно отклеить скотч, не оставшись при этом без волос на висках.

— Ромашка с лимоном, — кричит мне вслед мама.

Я закатываю глаза и достаю пакетик. Ее вечная борьба за внутреннюю чистоту действует мне на нервы. Она кипятит фильтрованную воду даже для своей грелки. Мама появляется в дверях.

— Что это? — требовательно спрашивает она, и голос ее слегка дрожит.

Я оборачиваюсь и вижу, что она держит в руке брошюрку клиники доктора Чарта. Меня охватывает ужас — сколько бы я ни говорила, что я сама по себе и мне плевать, что она думает, но появись хотя бы намек на неодобрение с ее стороны — и у меня внутри все переворачивается.

— А, это? Ерунда, — бросаю я с великолепной небрежностью.

— Тогда почему ты покраснела как рак? — подходя ближе и внимательно изучая мое лицо, спрашивает мама.

— Это согревающая маска, — обижаюсь я. — Я хочу стимулировать естественную жирность кожи. Я в последнее время ощущаю некоторую сухость и стянутость.

(Если тебя вырастила благоухающая духами красотка, живущая продажей подобного товара, то волей-неволей подцепишь пару-тройку выражений.)

— Скажи, что ты не думаешь делать себе операцию, — умоляет в ужасе мама.

— Но ты же постоянно говоришь, что мне пора, наконец, вырасти и всерьез собой заняться, — нахально заявляю я, дрожащей рукой наливая в чай обезжиренное молоко. Если есть способ хоть в какой-то степени заставить ее почувствовать себя виноватой, тем лучше.

— Хотя в данном случае речь не о том, чтобы вырасти, а скорее — уменьшиться, — выпаливает Клео, доставая свою кружку. — Через пару недель ваша дочь станет килограммов на шесть меньше!

Мы с мамой разом оборачиваемся, и на наших лицах написано «Тоже мне, помогла!». Клео осторожно ставит чашку обратно на полку и говорит шепотом:

— Если что, я в своей комнате.

Я мысленно беру себя в руки в ожидании очередного шторма из серии «Если бы ты перестала есть молочное, то совершенно преобразилась бы», но тут мама, ни слова не говоря, задумчиво уходит обратно в гостиную. Она долго смотрит в камин невидящим взглядом, и в тот самый миг, когда я собираюсь вступиться за свое решение и заявить, что мне уже не обязательно во всем следовать ее советам, она говорит:

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной на Капри.

Этого я не ожидала.

— Я думала, похороны уже закончились… — недоуменно хмурюсь я.

— Так и есть, но Люка Аморато хочет купить магазинчик отца и…

— Кто такой Люка? — перебиваю я.

— Управляющий в магазине. Он там проработал больше десяти лет. Двадцать процентов пая принадлежат ему, и сейчас он хочет купить все целиком.

— А остальные восемьдесят — твои? — спрашиваю я, пробираясь к дивану.

— Да, — говорит мама. — Отец оставил мне все, кроме пяти тысяч фунтов на мелкие расходы, которые достались тебе.

Я и не думала, что дедушка в курсе относительно существования внучки, но сейчас нет времени в этом разбираться.

— А адвокаты не могут с этим разобраться? — поинтересовалась я. — С остальной частью завещания у них неплохо получилось.