Диагноз: Любовь - Мегги Леффлер

— Кто из вас собирается переехать в Англию? — задает следующий вопрос Джошуа Питер.

Я только качаю головой, в этот раз даже не глядя на Бена. Это абсурд. Бену предстоят еще три года в семинарии, а мне в течение десяти месяцев практики не следует менять место жительства, поскольку я считаюсь обслуживающим персоналом Медицинского центра Сент Кэтрин. Все это рассчитано и распланировано. Ни один из нас не собирается никуда ехать.

— Никто не собирается.

— Что ж, ваша мама передает свои поздравления. Кого-то из вас ждет свадьба, а кого-то — переезд в Англию. Я чувствую, как исчезает ее энергия, — говорит Джошуа Питер. — Просто знайте, что ваша мать с вами и она любит вас.

«Ваша мать с вами, и она любит вас», — бормочу я, пиная камешек, и с запозданием замечаю на нем надпись «Геброн». После шоу Бену захотелось пройтись до Института Чатокуа, и, когда мы спускались вниз по склону холма, брат, приблизившись к озеру, заметил топографическую карту Палестины, выложенную на небольшом травяном газоне у самой воды. Вокруг ручейка, обозначенного как «Мертвое море», белели разбросанные камешки, а рядом был земляной холм, который из-за сегодняшнего дождя превратился в кучу раскисшей грязи. Согласно надписи на щите эта карта была выложена в 1874 году с благой целью — рассказать людям о библейских путешествиях. Бен, как истинный семинарист, заинтересовался, а вот я так расстроилась после шоу, что в любой момент готова была расплакаться. «Вот что получается, когда полагаешься на суеверие», — думаю я.

— Извини, что притащила тебя сюда. Даром потратили время.

— Ну не совсем ведь даром. Кое-что оказалось правдой, — задумчиво произносит Бен. Он идет впереди, шлепая по грязи от «горы Вифлеем» к «горе Аримафея».

— Например?

— Про близнецов. И он знал, что мама была офтальмологом.

— Он сказал — оптиком, — возражаю я. Моя нога соскальзывает в грязное «Мертвое море».

— Многие люди неправильно называют эту профессию. А еще он упомянул про тетю Велму.

— У нас нет тети Велмы! Это лишний раз доказывает, что они пользуются «жучками».

— Но мы говорили о ней перед тем, как зайти в амфитеатр, — замечает Бен, сворачивая в сторону и забираясь на небольшой валун, обозначенный как «гора Хермон». Я не помнила, где в Библии упоминается гора Хермон, и уже собралась спросить, что там с ней произошло, однако тут ветер донес до меня тихий голос Бена. Он говорил что-то о свадьбе и венчании.

— Какая свадьба?

— Пообещай, что не будешь злиться, — просит он.

— Обещаю. — Я останавливаюсь, чувствуя, как хлюпает в моих туфлях «Мертвое море».

— Моя свадьба. — Брат ухмыляется. — Я собираюсь жениться.

Пораженная услышанным, я удивленно моргаю.

— На ком?

— На Алисии, на ком же еще? — Бен смеется. Но этот смех мне незнаком. Это какой-то новый, глубокий звук, до краев наполненный эйфорией и любовью, и это заставляет меня чувствовать себя ужасно одинокой.

— Правда? На Алисии? — грустным голосом переспрашиваю я.

— Не произноси ее имя таким тоном, — просит Бен.

Я пытаюсь припомнить все, что знаю о женщине, с которой мой брат прожил вместе это лето: выпускница Бостонского колледжа, по специальности психолог, состояла в организации Дельта-Дельта-Что-то-там, из которой ее исключили. Однажды Бен застенчиво проговорился, что она была арестована за секс на общественном пляже и ее наказали, направив на исправительные работы. Кажется, ей пришлось сажать пальмовые деревья на Ки-Уэст. Это были ее «дикие деньки», которые закончились, когда она стала репортером на канале новостей. Также он упоминал, что ее мать была склонна к психическим припадкам, а отец — биллионер.

— Лезь сюда, отсюда прекрасный вид, — предлагает Бен, указывая на озеро Чатокуа с таким выражением на лице, будто он сам все это создал. Водная поверхность и серебристые мачты парусников отражают яркий солнечный свет, и мне с трудом удается не жмуриться.

Несмотря на это, я перебираюсь через горы «Иерихон» и «Пела», затем через «Капернаум» и «Кесарию Филиппа», чтобы составить компанию моему брату, сидящему на вершине «горы Хермон».

— Не знаю, что и сказать.

— Как насчет поздравлений? — говорит Бен, толкая меня локтем в бок. — Даже мама догадалась.

— Поздравляю, — выдавливаю я из себя. Потом, после паузы, спрашиваю: — То есть, если ты и правда собрался жениться… мне придется переехать в Англию?

— Ну, в этом нет ничего невозможного. В один прекрасный день можешь и переехать. В конце концов, он ведь сказал «Англия», а не «Средиземноморье».

Бен снова смеется, кладет руку мне на плечо и прижимает к себе. А мне хочется сбежать вниз с другой стороны холма, оставив за спиной камень с надписью «Дамаск», и вернуться за непослушный руль «вольво». Но я не могу себе этого позволить. Мой брат-близнец собирается жениться. Мне нужно улыбнуться. Так я и делаю.

— Спасибо за протокольную улыбку, — благодарит Бен.

Я смеюсь.

— И за протокольный смех, — добавляет он.

Я пожимаю плечами, протестуя против таких эпитетов, но из моих глаз предательски текут слезы.

— Извини, у меня просто аллергия…

— Чем ты так расстроена? — спрашивает Бен с такой неожиданной нежностью, что я едва сдерживаюсь, чтобы не зареветь в голос. — Что ты хотела сегодня выяснить?

— Я хотела узнать, все ли в порядке с мамой, — всхлипываю я.

Но вне зависимости от того, какие слова слетают с моего языка, я-то знаю правду. На самом деле я хотела узнать, все ли в порядке со мной.