Давай поженимся! (сборник) - Наталья Нестерова

— Нет.

— Но ведь ты хотела?

— Было.

— А теперь, когда повод в твоей селезенке, когда я умоляю, выкобениваешься?

— Максим, повтори!

— Что повтори?

— Предложение руки и сердца.

Он набрал воздуха в легкие, опустился на одно колено, протянул Ларе руку и притворно пафосно, хотя на самом деле искренне, стыдясь и радуясь своему порыву, произнес:

— Миледи! Окажите мне честь быть вашим мужем.

Лара выдержала паузу и сказала:

— Прекрасно! Тут занавес падает. Спектакль удался, публика рукоплещет. Вставай с колен, еще на поклон выходить. Поклоны отвешивай за моей дверью.

Максим уронил голову и руки, из коленопреклоненного положения плюхнулся на пол, оказался в углу между стеной и мойкой. Сидел точно пьяный, не удержавшийся на ногах, свалившийся куда ни попадя.

— Театры и кино отменяются, — говорил он, явно набирая злости. — В пятый раз спрашиваю. Давай поженимся?

— Нет.

— Я буду хорошим мужем и прекрасным отцом нашей дочери.

— Это сын.

— Не доказано. После сына может быть и дочь.

— Уже не твоя.

— Лара! Я не знаю, чего мне больше хочется, убить тебя или носить на руках до рождения… ребенка, скажем общё. У меня такое чувство, будто на работу нанимаюсь, уже отказали три раза, дальнейшие попытки нелепы, а я все тыркаюсь.

— Пьете, молодой человек, курите? Сено едите? Вы можете составить команду с людьми или с животными?

— Очень смешно. Спасибо за возвращенную шутку, не мою, заметим! А чаю еще заваришь? Во рту Сахара и Каракумы вместе взятые.

— В чашке чаю не отказывают даже врагу. Вставай с пола, что ты валяешься как забулдыга?

— Забулдыге я сейчас позавидовал бы, — пробормотал Максим, поднимаясь. — Ни проблем с бизнесом, ни с беременными капризными бабами.

— Это ты про меня во множественном числе? Или ситуация для тебя привычная?

— Насмехайся, чего ж не лягнуть отказника.

Лара открыла кран, наполнила электрический чайник, установила его на подставку, щелкнула кнопкой. Убрала в мойку грязные чашки и достала из шкафчика чистые, поставила на стол. Чайник урчал, закипая, а они молчали: Максим сидел, скрестив руки на груди, глядя отрешенно в угол, где сходились стены и потолок. Лара двигалась как робот — автомат с заданной программой.

— Ведь я знаю, что ты меня любишь, — проговорил Максим, — три года и четыре месяца мечтаешь, чтобы мы поженились. Каюсь, я не проявлял никаких попыток узаконить наши отношения, даже напротив. Но в конце концов, тысячи людей вступают в брак, потому что ребенка нечаянно заделали. И сотни из этих тысяч живут вполне сносно.

— Он не хотел быть подлецом и стал по осени отцом. Максим, я не считаю тебя подлецом, и от тебя не требуется благородных жестов.

— Конечно, благородный у нас только Витя Сафонов. В глаза его не видел, а придушить хочется отчаянно. Лара, это похоже на тупое упрямство. Я как бы спрашиваю тебя: сколько будет дважды два? Мы оба прекрасно знаем ответ. Но ты не хочешь произносить «четыре». По причинам мне совершенно непонятным. Покуражилась и хватит. Какого лешего тебе надо?

— Максим, если бы ты действительно хотел, чтобы мы были вместе, то давно бы сюда переехал, и мы жили бы как супруги, пусть без регистрации, в так называемом гражданском браке, но вместе. Засыпали и просыпались, ходили в гости, ездили в отпуск, встречали новый год и ссорились из-за того, какую программу по телевизору смотреть. Я бы каждое утро видела, как ты бреешься. Мне кажется, что мужчина принадлежит тому дому, где бреется, той женщине, что видит эту рутинную процедуру. Меня мужское бритье почему-то умиляет и даже возбуждает. Наверное, потому, что я никогда не испытывала, как это: напенить лицо, водить по нему лезвием… Чертовски эротично. Когда ты брился по утрам в моей ванной, мне до дрожи хотелось видеть это снова и снова.

— Прав старикашка Фрейд: никогда не догадаешься, какие тараканы бегают в женской голове.

— Не перевирай Фрейда. Он говорил, что на великий — заметь, великий! — вопрос не было дано ответа, и он сам, Зигмунд Фрейд, несмотря на тридцатилетний опыт изучения женской души, не может сказать: чего хочет женщина? А ей лишь и надо — видеть, как по утрам бреется любимый мужчина.

— У нас еще всё впереди, и бриться я могу дважды — натощак и перед сном, и купить два телевизора. Слушай, а бородатые мужчины? Они не возбуждают женщин?

— Глупец! У каждой женщины свой заскок.

— Ага. Фрейд с самого начала был обречен на поражение.

— Помнишь, как мы познакомились? Как подростки, в транспорте, в переполненном автобусе. Ты уставился на меня, не мигая.

— А ты спросила, почему я на тебя так смотрю?

— Ты ответил, что размышляешь: «Если смотреть на это красивое лицо два года, станет ли оно менее прекрасным?» Я рассмеялась: «Вы делаете мне предложение?» Ты посерьезнел: «На два года? Легко!» Продержался три года с лишним, перевыполнение плана. Герой.

— Следовательно, самое трудное у нас уже позади, впереди только…

— Перестань! Прекрасно понимаешь, о чем речь. А я не верю в браки по принуждению, даже если оно называется мужской честью. На кой ляд ты мне нужен, снизошедший до милостивого предложения руки и сердца, весь из себя благородный?

— А Витя Сафонов нужен?

— Да, Витя Сафонов… Ладно, коль пошла такая пьянка… Вити Сафонова не имеется. То есть он, конечно, жив и здоров. Женат на моей подруге, у них двое симпатичных ребятишек. Чайник вскипел. Тебе чай с лимоном?

— С цикутой. Зачем ты приплела ботаника?

— Чтобы тебе было проще уйти, не так обидно.

— Интересно девки пляшут. Или, как говорил герой известного фильма, картина маслом. И после этого ты смеешь обвинять меня в благородстве? Сама по уши в благих намерениях, которые хуже обвинений в подлости.

— Извините, мой господин, я хотела как лучше.

— А получилось, как с противопожарной системой.

— С какой-какой системой? — удивилась Лара, опуская в чашки пакетики.

— В офисе задымилась урна, кто-то окурок бросил. Врубилась противопожарная система, с потолков хлынула вода. К чертовой матери загубила всю аппаратуру и кучу важных документов. Лара! Я не мог на тебе жениться, потому что у меня есть сестра.

— У меня тоже есть.

— Моя сестра Ленка умственно отсталая. Проще говоря, дебильная. Ей шестнадцать лет, а развитие как у трехлетнего ребенка. Ты льешь мимо чашки.

Лара ойкнула, схватила тряпку и стала вытирать лужу на столе.

— Сестра живет со мной, — продолжал Максим, — отдать ее в интернат или в дурдом я не могу. Она… как маленький ребенок, который страшно привязан к маме. Понимаешь? Мама идет в туалет, ребенок караулит под дверью, мама за порог — ребенок в рев. Малыш не может существовать без мамы, совсем не может. Так Ленка не может существовать без меня.