Жена Уорвика - Розалинда Лейкер

Аукционист поднял молоток еще выше, собираясь уже опустить его: «Тринадцать гиней. Продана…»

– Двадцать одна гинея! – крикнул Дэниэл.

Толпа громко выдохнула, а Гарри застонал. ДажеКейт впервые за все это время подняла голову и посмотрела в сторону нового покупателя. Маска равнодушия на ее лице сменилась удивлением, но только на мгновение.

Аукционист, комиссионные которого чудеснейшим образом возросли, с надеждой посмотрел на Гарри. Даже одного взгляда на мучительное разочарование, исказившее лицо молодого человека, хватило, чтобы понять: аукцион подошел к концу. Он в очередной раз поднял свой молоток: «Двадцать одна гинея за Кейт Фаррингтон! Продана, продана, продана!»

Дэниэл полез в верхний карман своего сюртука за кошельком. Гарри, глаза которого метали молнии от гнева, достигшего в нем наивысшей точки, с силой схватил его за рукав, натянув дорогое сукно.

– Почему? – требовательно процедил он сквозь сжатые зубы. – Ты ведь знал, что я… что я… Его голос вдруг стал ужасно хриплым, и он с унижением почувствовал приближение слез, чего не испытывал с момента своего детства.

– Она может мне пригодиться, – ровно ответил Дэниэл; он не стал озвучивать промелькнувшую в голове избитую банальность, что в один прекрасней день брат еще скажет ему спасибо за сегодняшнее вмешательство. – Доверься моему решению, я позже объясню тебе причины.

Он хотел утешить Гарри, намекнув, что купил Кейт не по зову страсти, любви или пылкого желания, а из каких-то корыстных соображений. Однако разочарование брата оказалось настолько сильным, боль настолько жестокой, что слова Дэниэла его не успокоили. Впервые взглянув на Кейт, он влюбился всем своим импульсивным, ранимым сердцем, почувствовав к ней нечто такое, чего еще не мог распознать в силу своей неопытности.

Загадочный покров, под которым скрывалась бездна, сулившая бесконечные обещания, привлекал мужчин и заставлял их искать способ разрушить ту стену, которой она отгородила себя от людей, и исследовать таинственную глубину ее души.

Отсутствие какого-либо личного интереса Дэниэла к Кейт позволяло ему оценить в ней только почтительный вид, с которым она предстанет перед его дядей. Он подошел к арене и перепрыгнул через ограду. Среди расходившейся толпы некоторые мужчины узнавали его и останавливались, чтобы поприветствовать и подбодрить.

– Браво, Уорвик! Желаем тебе выиграть завтрашний бой так же легко, как ты выиграл сегодня жену!

Скорее в силу привычки он поблагодарил их за пожелания широкой улыбкой и поднятым в знак победы кулаком, поскольку голову переполняли другие мысли. Он надеялся, что его покупка окажется выгодным вложением денег, а не обузой и финансовой потерей. Молодой человек расплатился с аукционистом золотом, потом, с квитанцией в кармане, повернулся к женщине.

Она уже спустилась с бочки, но больше не сделала ни одного движения. Веревка свисала с шеи, поскольку по старому обычаю именно он как покупатель получал законное право снять ее. Кейт смотрела на Дэниэла твердо и прямо, со спокойным выражением лица. Ее напряженные губы слегка расслабились и обрели полную привлекательную форму вместо сжатой белой линии.

– Позвольте представиться, мадам, – официально обратился он к Кейт. – Меня зовут Дэниэл Уорвик.

– Сэр, – она чопорно кивнула головой в знак признательности и, игнорируя тот факт, что ее имя уже несколько раз выкрикивали во всеуслышание на аукционе, добавила своим низким голосом: – Меня зовут Кейт Фаррингтон.

– Ваш самый преданный слуга, мадам. Учитывая обстоятельства, при которых мы встретили друг друга, я собираюсь обращаться к вам с этого момента только по христианскому имени, и вы можете принять фамилию Уорвик.

Он подошел к Кейт, обеими руками снял веревку с ее шеи и с отвращением отбросил в сторону. Из ее губ вырвался бесшумный вздох облегчения, а выражение лица не изменилось. Покончив с формальной стороной вопроса, он перешел к практической:

– У вас есть какой-либо багаж?

Женщина кивнула и потянулась за дорожным мешком, лежащим за кафедрой аукциониста, очевидно собираясь тащить вещи самостоятельно. Дэниэл опередил ее, подхватив мешок, который оказался нетяжелым.

– Пойдем? – спросил он, указывая рукой, в каком направлении им надо уходить с базарной площади.

Покорно, но не смиренно она шагала с ним рядом. Как только они пустились в путь, Дэниэл оглянулся в поисках Гарри, но того и след простыл. Только несколько человек смотрели им вслед. Аукционист уже исчез в таверне, а окно, через которое фермер Фаррингтон наблюдал за процедурой торгов, снова было плотно закрыто. Кейт не удостоила его даже взглядом.

– Мне сказали, что вы приехали из Акфильда. Это верно? – спросил Дэниэл, поглядывая на нее сбоку.

Она оказалась выше, чем он предполагал сначала, ее глаза находились на уровне его плеч. Она шла свободно и раскованно. Несмотря на плотное платье и многочисленные нижние юбки, ее движения отличала врожденная плавность.

– Я жила здесь со времен своего замужества, а родилась и выросла недалеко от деревушки Хитфильд. Мои родители умерли.

Дэниэл не уставал поражаться ее речи, которую не искажал никакой местный диалект. При этом она говорила в какой-то одной ей характерной привлекательной манере. Со свойственной всем англичанам способностью точно определять социальный статус человека по его манере общения, Дэниэл увидел в Кейт умеренно образованную леди, доведенную до благородной бедности, которая вынудила ее выйти замуж за неотесанного фермера.

– Есть у вас еще какие-нибудь родственники? – продолжал он наводить справки. – Братья? Сестры?

– Никого ближе кузины, которая живет за много миль отсюда, – ответила она и бросила на него взгляд без намека на любопытство. – А у вас?

– Как раз мой брат Гарри первым предложил за вас серьезную цену сегодня. Еще у нас есть сестра Жасмин, которую мы зовем Жасси. Ей шестнадцать, и она живет в Девоншире с нашим единственным родственником дядей Уильямом Уорвиком, старшим братом моего отца, который стал нашим опекуном, когда мы осиротели. Я возьму вас с собой в Девоншир вскоре после того, как мы уедем из Брайтона.

– О! – Она незаметно пожала плечами, что можно было принять за жест покорности. – Если я никогда больше не увижу ни Акфильд, ни ферму Фаррингтона, то мне все равно, куда я поеду, – проговорила она горьким, но не озлобленным тоном.

– Это я могу вам обещать.

Кейт только едва прикрыла опушенные густыми ресницами веки, как будто в глубине души смеялась над любыми обещаниями, полагаясь в этой жизни исключительно на себя, и ничего не ответила. Он снова заговорил:

– Вы тяжело работали на ферме?

– Нет. Если бы мне позволили вкалывать в поле, это бы меня устроило. Физическая усталость препятствует горьким мыслям. Но меня держали словно кошку на мягкой подушке, только без сливок, – сообщила она, и на ее лице промелькнула горькая усмешка.