Где начинаются мечты - Лиза Клейпас

Мужчины роились вокруг привлекательной молодой вдовы, точно пчелы вблизи благоухающего цветка. Леди Бельмонт наблюдала в этот вечер за ее поведением и задавалась вопросом: намеревается ли та снова выйти замуж? Но Холланд неизменно отказывалась танцевать и отталкивала холодностью тех, кто пытался привлечь ее внимание. Очевидно, вдова не стремилась вновь связать себя брачными узами – по крайней мере в обозримом будущем.

– Ах, мой дорогой друг, – промолвила леди Бельмонт. – На сей раз вы выказали безупречный вкус. Но эта леди не для вас.

– Она замужем. – В его словах слышалось скорее утверждение, чем вопрос.

– Нет, леди Холланд вдова.

Он попытался скрыть свой интерес, вызванный этим сообщением, но леди Бельмонт не так-то легко было провести.

– Я никогда не встречал ее раньше.

– Ничего удивительного, мой дорогой. Муж леди Холланд покинул сей мир три года назад, как раз перед тем как вы показались в свете. Сегодня она впервые появилась в обществе после того, как сняла траур.

Карета леди Холланд уже отъехала от особняка и катилась по улице, а мужчина все не спускал с нее взгляда. Он напомнил леди Бельмонт кошку, уставившуюся на птицу за окном. Она вздохнула в знак дружеского сочувствия, поскольку уже научилась разбираться в его честолюбивом характере. Он всегда будет гнаться за тем, что не сможет принадлежать ему из-за его происхождения.

– Джордж Тейлор был истинным джентльменом, – заметила леди Бельмонт, пытаясь объяснить ситуацию. – Умный, привлекательный, принадлежащий к одной из самых аристократических семей… Он был сыном покойного виконта Тейлора.

– Тейлор, – как эхо повторил он ничего не говорящее ему имя.

– Джордж обладал феноменальной красотой и обаянием. Все женщины, когда-либо встречавшие его, не оставались равнодушными… но он обожал свою жену и не Делал из этого тайны. Брак у них был идеальный, я больше такого не встречала. Один из Тейлоров поведал мне, что Холли никогда больше не выйдет замуж, поскольку трудно представить отношения, подобные тем, что связывали ее с Джорджем, а меньшим она не удовлетворится.

– Холли, – тихо повторил он.

– Это уменьшительное имя, так ее называют родственники и очень близкие друзья. – Леди Бельмонт слегка нахмурилась, встревоженная его явным интересом. – Дорогой, уверяю вас, сегодня здесь присутствует множество очаровательных и доступных дам. Позвольте мне представить вас некоторым из них, они будут в восторге, если удостоятся вашего внимания…

– Расскажите мне все, что знаете о леди Холланд, – почти потребовал он, внимательно глядя на нее.

Леди Бельмонт состроила гримаску и вздохнула:

– Хорошо. Приходите завтра к чаю, и мы поговорим…

– Сейчас.

– В разгар бала, в моем собственном доме? Всему есть время и место… – Оборвав себя, она рассмеялась: ее без всяких церемоний уже тащили к ближайшему диванчику. – Дорогой, ваши мужские качества несомненны, но нельзя же быть таким деспотичным…

– Рассказывайте все, – повторил он и вдруг усмехнулся так обаятельно, что ее сердце дрогнуло. – Пожалуйста.

И внезапно леди Бельмонт поняла, что ничто не доставит ей такого удовольствия, как возможность забросить свои светские обязанности и провести остаток вечера, рассказывая этому человеку все, что ему хочется узнать.

* * *

Холли перешагнула порог фамильного особняка Тейлоров, чувствуя себя кроликом, спасающимся в своей норке. Хотя у Тейлоров не хватало средств поддерживать особняк в должном виде, Холли любила каждый уголок этого изящного, ветшающего дома. Поблекшие гобелены и потертые обюссоновские ковры наполняли ее душу покоем. Когда она спала под этим кровом, ее не покидало ощущение, будто она отдыхала в объятиях доброго дедушки.

В этом особняке – с фронтонами, колоннами и рядами маленьких аккуратных окошек по фасаду – Джордж жил в детстве. Нетрудно было вообразить шумного мальчугана, носящегося вниз-вверх по главной лестнице, играющего на близлежащих лужайках, расположенных на пологих склонах, спящего в той же детской, где теперь спит их дочь Роза.

Холли была рада, что городской дом, в котором они с Джорджем жили во время их короткого брака, был продан. В нем соседствовали самые счастливые и самые мучительные для нее воспоминания. Она предпочла поселиться здесь, где перед ее мысленным взором возникали яркие картинки детства Джорджа. Здесь висели его детские рисунки, стояли сундуки с игрушками и лежали покрытые пылью книги. Его семья… мать, братья и их жены, не говоря уже о слугах, которые прислуживали ему, когда он был еще ребенком, – от всех она видела только добро и любовь. Вся привязанность, некогда изливавшаяся на Джорджа, который был любимцем в семье, теперь доставалась ей и Розе. Она хорошо представляла себе, как может провести здесь всю жизнь. В мире, который создали для нее Тейлоры, вполне можно было просуществовать до самой смерти.

Но бывали странные мгновения, когда Холли становилось тесно в ее чудесном уединении. Случалось, она сидела за рукоделием и вдруг погружалась в странные, необузданные фантазии, возникавшие помимо ее воли. Бывали также мгновения, когда она чувствовала непреодолимые смутные желания… Ей хотелось сделать что-то скандальное – закричать в церкви, отправиться куда-нибудь в вызывающем красном платье и танцевать… или поцеловаться с незнакомым человеком.

– Боже мой! – громко произнесла Холли. Несомненно, в ней есть нечто порочное, нечто такое, что необходимо держать в узде и хранить за семью замками. То была чисто физическая потребность женщины в мужчине, проблема, возникавшая перед каждой вдовой, которую больше никто не навещал в супружеской постели. Холли волновали ласки Джорджа, и она всегда с удовольствием предвкушала ночи, когда он должен был прийти к ней и пробыть до утра. Три последних года она страдала от отсутствия тепла, которое ощущала после его смерти. Она никому не признавалась в этом, поскольку прекрасно знала мнение общества. Считалось, что такие вещи вообще не существуют. Женщины должны быть постоянным примером мужчинам и использовать свою добродетель для обуздания похотливых мужей. Они должны подчиняться им, но ни в коем случае не вызывать мужской страсти и, разумеется, никогда не подавать вида, что сами испытывают физическое желание.

– Миледи! Как прошел бал? Хорошо повеселились? Потанцевали? Там был кто-нибудь из тех, кого вы знали раньше?

– Прекрасно, да, нет, многие, – ответила Холли, заставив себя улыбнуться своей горничной Мод, встретившей ее.

Мод была единственной горничной, которую Холли смогла оставить при себе после смерти Джорджа. Остальные либо смешались с прислугой Тейлоров, либо были уволены, получив хорошие рекомендации и такое денежное вознаграждение, какое было по карману Холли. Мод была привлекательной тридцатилетней женщиной. Она обладала неиссякаемой энергией и никогда не падала духом. Даже волосы у нее были буйные, с белокурыми завитками, то и дело выбивающимися из прически. Изо дня в день она усердно трудилась, в основном исполняя обязанности няни при Розе, но иногда превращаясь в горничную Холли.