Нищий лорд - Барбара Картленд

Она беспомощно развела руками.

— Откуда Саймон возьмет сто фунтов, чтобы отдать ему? Сам понимаешь, сколько бы он ни работал, он все больше запутывается в долгах.

— Это обычная история, — сказал лорд Корбери. — Я во многих отношениях человек легкомысленный, но у меня всегда хватало ума держаться подальше от ростовщиков. Мне случалось видеть, как некоторые из моих знакомых офицеров попадали к ним в сети. Один из них даже покончил с собой после того, как они обобрали его до нитки.

Фенелла сжала руки.

— Я знала, что ты поймешь, Периквин, — сказала она. — Поэтому я надеялась, что, когда ты вернешься домой, ты сможешь что-нибудь придумать.

— А что я могу придумать? — спросил лорд Корбери. — Уж во всяком случае я не смогу дать Саймону сто фунтов!

— Если бы речь шла только о Саймоне! — воскликнула Фенелла.

— Кто еще? — спросил лорд Корбери.

— Помнишь миссис Джарвис, которая держала гостиницу «Лесной охотник»?

— Я хорошо помню Джарвиса, — ответил лорд Корбери.

— Он умер пять лет тому назад, и миссис Джарвис продолжала вести дело. Ее сын Джо помогал ей, пока его не забрали на войну. Оставшись одна, она тем не менее неплохо справлялась и откладывала каждый пенни, чтобы Джо, когда вернется, мог занять место своего отца.

— И что же произошло? — спросил лорд Корбери.

— Позапрошлой зимой миссис Джарвис заболела. Стояли ужасные холода, а она, должно быть, экономила на угле, чтобы скопить побольше денег. Как бы там ни было, она заболела воспалением легких. Когда она умирала, ее навестил Исаак Голдштейн.

— А ему-то что понадобилось? — спросил лорд Корбери.

— Он будто бы был женат на ее сестре. Посылала ли миссис Джарвис за ним, или он случайно оказался там, я не знаю. Но так или иначе она отдала ему все деньги на хранение с тем, чтобы он передал их Джо, когда тот вернется с войны. Она также поручила ему приглядывать за гостиницей, а если придется ее продать, то сохранить вырученные деньги для Джо.

— Продолжай, — коротко бросил лорд Корбери.

— Миссис Джарвис умерла, а когда вернулся Джо и ему рассказали обо всем, Исаак Голдштейн заявил, что мать Джо ничего ему не оставила.

— Невероятно! — воскликнул лорд Корбери. — Как ему удалось выйти сухим из воды?

— Очевидно, он попросту предложил Джо попробовать доказать, что его мать отдавала ему какие-либо деньги или завещала сыну всю сумму, вырученную от продажи гостиницы.

— Так он ее все-таки продал?

— Через неделю после того, как умерла миссис Джарвис, и если верить слухам, взял за нее хорошие деньги. Гостиница процветала, и Джо полагает, что вместе со сбережениями это составило больше тысячи фунтов, из которых он не получил ни пенни.

— Это самое возмутительное мошенничество, о котором я когда-либо слышал! — воскликнул лорд Корбери. — Хотел бы я сказать этому Голдштейну, что я о нем думаю!

— Многие пытались это сделать, да только напрасно, — сказала Фенелла. — Ему на всех наплевать, он богат и скуп до чрезвычайности. Я сама видела, как он…

Внезапно она остановилась, и глаза ее загорелись.

— Послушай, Периквин! У меня есть идея!

— Какая? — поинтересовался он.

— Я придумала, как вернуть деньги Саймону Баклу и Джо Джарвису, а возможно, поправить и твои дела!

— О чем ты говоришь? — спросил лорд Корбери. Фенелла вскочила с дивана и замерла, сжав руки и глядя в одну точку, как бы пытаясь сосредоточиться.

— Я знаю, где Исаак Голдштейн прячет свои деньги, — объявила она. — Я видела, как, возвращаясь из одной поездки на побережье, он вытаскивал из своей повозки множество мешочков, относил их в дом и прятал под половицей.

— Каким образом ты могла это видеть? — поразился лорд Корбери.

Фенелла глубоко вздохнула.

— Я говорила тебе, что он отвратительный тип. У него есть два свирепых пса, которых он оставляет охранять дом, когда уезжает. Но он их очень плохо кормит. Надо полагать, он думает, что голодными они будут еще злее. Он и так держит их впроголодь, а уж когда уезжает, то и вовсе оставляет на три-четыре дня без еды, а иногда даже без воды.

— Вот негодяй! А ты-то здесь при чем?

— Я их подкармливаю.

— Подкармливаешь! — повторил он недоверчиво.

— Сначала я кидала им еду через забор, — объяснила Фенелла. — Теперь едва они меня увидят, как сразу начинают вилять хвостами, и я могу делать с ними все, что угодно. Разумеется, Исаак Голдштейн этого не знает.

— Ты уверена, что они не бросятся на тебя в один прекрасный момент? — спросил лорд Корбери.

— Да они теперь готовы защищать меня от кого угодно! — улыбнулась Фенелла. — Неужели ты не видишь, Периквин, как это все упрощает? Мы заберем у Голдштейна деньги, заработанные нечестным путем, отдадим Джарвису и Саймону то, что им причитается, и, может быть, у нас даже что-нибудь останется на ремонт коттеджей.

— Ты что, предлагаешь мне совершить кражу?! — загремел лорд Корбери.

— Я предлагаю тебе отнять у богатого и раздать бедным, — возразила Фенелла.

— В жизни не слыхал подобного вздора! — кричал лорд Корбери. — Неужели ты полагаешь, что я опущусь до мелкого воровства?

— Ну что ж, если ты не сделаешь этого, Саймон останется в когтях этого мерзавца, — сказала Фенелла. — А Джо Джарвис впал в такое отчаяние, что запил, и теперь пропивает все, что ему удается заработать.

— Я думаю, вместо того, чтобы пить, лучше бы он попытался что-нибудь сделать, — заметил лорд Корбери.

— А что он может сделать? Свидетелей тому, как миссис Джарвис передавала Голдштейну деньги, нет. Просто всем в деревне известно, сколько она работала, откладывая каждый пенни для своего Джо. Все также знают, что она никогда не позволила бы своему зятю, которого едва знала, продать гостиницу и положить деньги себе в карман.

— Может быть, мне поговорить с адвокатом? — предложил лорд Корбери.

— А где ты собираешься взять деньги, чтобы с ним расплатиться? — поинтересовалась Фенелла.

Лорд Корбери издал нетерпеливое восклицание и отошел к окну.

— Должна сказать, Периквин, что ты здорово постарел, — бросила она ему вслед.

— Что ты хочешь этим сказать? — вскинулся он.

— В прежние времена мы с тобой частенько пускались в рискованные предприятия, — ответила Фенелла. — Помнишь, как мы стащили все сортовые персики из оранжереи лорда-наместника, потому что его садовник очень задирал нос перед простыми людьми, желавшими принять участие в цветочной выставке, и делал все возможное, чтобы никто из них не получил приз? Часть персиков мы съели, а оставшиеся бросили в пруд. Никто так и не узнал, чья это была работа.