Рецепт счастья от доктора Тины - Ирина Степановская

Семестр продолжался своим чередом. Оля Азарцева сидела на лекции и даже не думала прятать мечтательную улыбку. Все сегодня были расслаблены – преподаватель перед началом долго распинался, поздравляя «прелестных студенток». Мальчики разложили в аудитории цветы и открытки с именами девочек. Оле тоже достался скромный букетик. Но разве могли эти мальчики сравниться с Сашей! Какие убогие у них мысли! А лица! А тела! Она вспоминала, как мощно и легко «ее» Саша подтягивался на перекладине. Какое редкое сочетание ума, оригинальности и силы! Оля все-таки напросилась к Саше в гости и теперь парила в небесах, вспоминая их посиделки в лабораторном чуланчике и чаепитие с вкусными булочками и бутербродами, ею самой принесенными.

Оля еще два раза была у него в гостях и теперь смотрела на ребят, сидевших в аудитории, несколько свысока.

«Какие дебильные у них разговоры! Вечно говорят о деньгах, но деньги им нужны только для того, чтобы обеспечить ими выпивку, баб и кураж», – Оля ужасно гордилась тем, что теперь через Сашу чувствовала себя причастной к великому делу. Освободить человечество от наркотиков! Какая благородная цель. Ее не смущало даже то, что в поисках денег ее Саша, как он ей признался, иногда сам приторговывал у аптек сильнодействующими лекарствами.

«Что же делать? – думала она. – Тех, кто пьет эту гадость сейчас, уже не излечишь. Но ради будущих поколений стоит пойти на сиюминутные жертвы… – Эту мысль тоже высказал ей Саша Дорн. – Я готова сделать для него… все! Все, что угодно! Что бы он ни попросил!» И она с замиранием сердца думала, как ей повезло, что такой человек, без сомнения будущий великий ученый, может быть, даже нобелевский лауреат, обратил на нее свое внимание.

«Потому что я тоже не такая, как все, – думала она. – Просто раньше, до встречи с ним, я еще не нашла в жизни свою дорогу, а он нашел. Но теперь дорога есть и у меня – идти за ним, помогая ему, поддерживая его».

Честно говоря, Саша Дорн очень удивился бы, если бы каким-нибудь образом узнал Олины мысли. Он и пригласил-то ее к себе только потому, что вечер у него оказался какой-то пустой. Он не исключал возможности с Олей переспать, но она сидела с таким серьезным, даже ученическим, видом и старалась задавать такие «умные» вопросы, что у него совершенно не возникло к ней никакого влечения, и он был даже рад, когда она ушла. Оля же, сидя на неудобном стульчике возле стола, таяла от любви и старалась не пропустить ни одного его слова. Между тем ей в глубине души хотелось, чтобы Саша тоже перестал наконец говорить о науке и скорее бы ее обнял. И вот тогда она бы сказала ему, что ради него готова на все на свете, что ничего не боится, что может ему все отдать. При этом она совсем не имела в виду отношения на диване – эти отношения казались ей такой мелочью по сравнению со всем миром, который она, не задумываясь, бросила бы к его ногам, что о них даже не стоило говорить. Если бы он сказал ей, что она должна соединиться с ним в подвале, на лестнице, на Красной площади – она сделала бы это тотчас, не раздумывая и не колеблясь. Она претерпела бы ради него нужду и холод, отказ от родных, тюрьму и ссылку… В общем, Оля и сама в себе не подозревала до встречи с Сашей наклонностей жены декабриста. Или, как пела Эдит Пиаф, «Я отрекусь от Родины и от друзей, если ты меня об этом попросишь…»

Оля и не заметила, как преподаватель объявил перерыв. Она повернулась к дверям, ожидая увидеть Ларису, которая чаще всего на лекциях появлялась только на второй паре, но внимание ее привлек долговязый парень, загородивший вход в аудиторию и явно кого-то искавший. К большому Олиному удивлению, парень, видимо, не обнаружив в аудитории того, кого искал, вдруг решительно подошел к Оле.

– Привет, а где твоя подруга? – Он казался даже веселым. Оля вдруг узнала в нем того самого дружка Ларисы, с которым они все втроем первый раз ездили к Дорну.

– Не знаю… – растерялась Оля. – Я ей с утра еще не звонила.

– А-а-а, – парень плюхнулся на сиденье с Олей рядом. – Ну, так позвони!

– Зачем?

– Ну, на мой номер она не реагирует, – пояснил долговязый. – А на твой, может быть, и ответит.

– Не буду я звонить, это нечестно, – Оля спрятала телефон назад в сумку. Вдруг губы у парня побелели от возмущения:

– Ах, нечестно? А крутить одновременно со мной и с Сашкой Дорном – честно?

Оле показалось, что все вокруг потемнело. Что он сказал? «Одновременно со мной и с Сашкой Дорном?»

– Этого не может быть, – сказала она. Хотя почему, в принципе, не может быть? В одно мгновение Оля представила Ларису – высокую, яркую, с искоркой в постоянно смеющихся глазах – и рядом с ней – себя. Она закрыла глаза, и две слезы, не спрашиваясь и не сговариваясь, быстро поползли по ее щекам.

– Ты чего? – опешил парень.

– Ничего! – Оля вытерла щеки ладонями. – Голова болит. – И тут же мелькнула спасительная мысль: – А откуда ты знаешь, что Лариса крутит с Дорном? Может, это неправда?

– Неправда? – Парень вдруг схватил Олю за руку: – Поедем, посмотрим! Сама увидишь – правда или нет.

Оля еще только думала, ехать или не ехать, а сама уже встала со скамейки.

– Цветы забери, праздник все-таки… – сказал ей долговязый. Но она с таким презрением на него посмотрела, что он не осмелился ничего больше добавить. Преподавателя, возвращавшегося в аудиторию, они встретили в дверях и молча проскользнули мимо него.