Я тебе объявляю войну - Лана Вейден

После праздников я шла (то есть — ковыляла) на работу с твердым намерением написать заявление на увольнение. К тому времени я уже передвигалась самостоятельно, без костылей, и всё же наступать на ногу было еще немного больно.

Не успела я дойти до здания факультета, как двери его распахнулись. Навстречу выбежала Таня Журавлева и… бросилась мне на шею, словно самая закадычная подруга.

Что за дела?

— Викуля! — заверещала Татьяна. — Какая же ты молодец! Поздравляю! Поздравляю!

Вот те раз! С чем это она меня поздравляет? С прошедшим праздником? Но тогда почему я — молодец?

Пытаясь вырваться из цепких объятий Журавлевой, я постаралась выяснить, что происходит.

— Я сейчас была в деканате, — объяснила Журавлева, — и узнала, что ты… то есть — вы с Морозовым — выиграли конкурс переводов. Только что сообщили. Декан на седьмом небе от счастья. Сразу же стали тебе звонить, но не могли дозвониться. И я вышла тебя встречать — хотела первая сообщить новость.

Ну и ну! Я ошарашено захлопала глазами. Если честно, работая над этим проектом, я совсем не думала о победе и тех перспективах, что она может принести.

Как оказалось, — зря не думала. В тот день я узнала — принести она может немало. В деканате, куда меня притащила Журавлева, сказали, что на днях я поеду в Москву на вручение этой премии. И церемонию даже покажут по телевизору.

Вот это да! Наконец-то и на моей улице наступил праздник.

Значит, больше никто не посмеет назвать меня «обычной лаборанткой».

Значит, мне теперь не нужны ничьи рекомендации, чтобы перевестись в другой ВУЗ.

И всё бы хорошо, если б не ложка дегтя, подпортившая приподнятое настроение. Точнее, — ложек было целых две.

Первая — победа в конкурсе предполагала получение гранта на другие переводы и дальнейшую публикацию сборника этих переводов. Ведь для участия мы отправили лишь часть сонетов — все за такой короткий срок, конечно же, перевести было невозможно (да это по условиям и не требовалось). Только вот в моем случае ни о какой дальнейшей работе в этом направлении речь идти не могла. Значит, — не видать мне сборника. Я понимала — глупо отказываться от такой возможности. Серьезные ученые так не поступают. Серьезные ученые, стиснув зубы, идут к своей цели, не обращая внимания на личные неурядицы. Но продолжать и дальше кое с кем работать было просто выше моих сил. Выходит, я — не серьезный ученый. Мысль об этом изрядно омрачала радость победы.

Вторая ложка дегтя была такой: не я поеду в Москву на вручение этой премии, а мы поедем — вместе с Морозовым. Конечно, дегтем это было лишь для меня, а в глазах окружающих — трындец какой подарок судьбы.

— Я слышала — служебная командировочка намечается! Мммм… как романтично! — Маша подкатила глаза.

После бурных поздравлений в деканате и на кафедре (Томашевский даже раздобыл где-то плакат со словами Маршака: «Перевод стихов — высокое и трудное искусство. Я выдвинул бы два — на вид парадоксальных, но по существу верных — положения. Первое: перевод стихов невозможен. Второе: каждый раз это исключение» и вручил его мне) наступило время обеда. Не успела я занять место за столиком, как прискакала Мария и, как всегда, начала нести ересь.

— Что романтичного-то? — огрызнулась я.

— У Морозова же в Москве квартира есть…

— И какое мне дело до его квартиры? Тем более, мы на один день едем. Туда и назад.

— Правда? — кажется, Мария даже расстроилась. — Жаль.

А мне вот было вообще не жаль. Перспектива провести с Морозовым хоть лишний час совсем не радовала. Хорошо, что терпеть его присутствие придется не так уж и долго. Хотя организаторы конкурса и оплатили нам билеты на самолет, я не собиралась лететь вместе с этим товарищем.

— Что? Как это — поедешь на поезде? — недоуменно переспросил Морозов, когда я сообщила ему эту новость. — У нас уже билеты на самолет есть. Они невозвратные.