Влюбленные антиподы - Ольга Горышина

— Позолоти ручку, дорогой, и я умоюсь под краном.

Он молча сунул руку в карман и протянул мне пятикроновую монетку. Я не сообразила сразу зажать ее в кулак, и Кузьма сумел забрать выданную монету со словами:

— Она мужская, с медведем, — и протянул мне другую, с птичкой.

С медведем? С козлом тебе надо! Только есть ли у хорватов такая монета?

Хорошо, я своевременно засунула в рот остаток вафельной трубочке, и потому всю дорогу до туалета молчала.

— Даш, а во что ты собралась переодеваться?

А я об этом даже не подумала.

— Стой здесь, я один сбегаю за рюкзаком.

И убежал. Резво. А как иначе — это для него даже не пробежка была в горах. Это у меня тело ноет, точно по нему катком проехались.

— Хай!

Опять эта дура! Я чуть не заорала — вернее не послала ее в ответ. Впрочем, ответный "хай" у меня походил на плевок.

— Передавай привет своему другу…

Нет, дословно по-английски это звучало, как "скажи пока своему другу", чего я делать в ближайшую неделю точно не собираюсь, а хорватка собиралась уезжать — ее "ведро" было припарковано прямо у входа в старый город. Только застрянь мне тут! Вали уже, пока Кузьма не вернулся. Но откуда-то вновь взялась куча машин, и хорватка долго не могла выехать задом на дорогу. Я даже подпрыгнула, радостно маша ей рукой, когда она все же поехала, да еще и в противоположную сторону от той, откуда должен был прибежать с вещами Кузьма.

Никакого привета я ему, конечно, не передала, молча забрала вещи и, всучив довольной консьержке "пытычку", посмотрелась в зеркало — встреча с "красным крестом" закончилась помидорной рожей, ну да и … скатертью дорожка ей и зелёный свет. Теперь хоть не надо будет оглядываться по сторонам, боясь наткнуться на красную футболку.

— Пойдем в музей? — спросил Кузьма, когда мы встретились с ним на свободе. Футболка у него тоже была красная. — Он включен в наш входной билет, — добавил он зачем-то. — Вот эта башня.

Та самая, которая стояла напротив поля, где дожидалась нас машина. По меньшей мере ещё час у нас оплачен — не терять же его. Но вот крепость, пусть ее и отреставрировали и еще кое-где даже держали в лесах, не стоила того, чтобы мы на нее поднимались. Пушки как-то не особо интересуют девочек. И мальчиков тоже, когда раскалены похлеще чугунной сковороды. Я тоже нагрелась не меньше орудий обороны — от солнца и воспоминаний, как мы покоряли стену, сейчас кажущуюся на фоне гор совершенно непреступной.

— Хочешь в сторожке посидим?

Сторожка? Каменную будку, наверное, все же стоило обозвать караульней — где бедный солдат мог хоть на время укрыться от нестерпимой жары.

— Может, все же пойдем?

— Здесь прохладно…

Кузьма сунулся в будку и уселся прямо на пол, предлагая мне сделать тоже самое. Ага, согнуть негнущиеся ноги.

— Ну не на пол же! — поймал он меня за талию и усадил к себе на колени.

Лицом к лицу лицо виделось прекрасно. Красное с блестящими, точно в лихорадке, глазами. Я боялась пошевелиться и сидела на его коленке, точно курица на насесте, боясь свалиться. Хотя падать было некуда — его ноги упирались в стену крохотной будки, а руки держали меня в тисках, так что я и пошевелиться не могла… и не хотела.

— Тебе понравилось?

Сколько там в человеке литров крови? И все они сейчас шибанули мне в голову.

— У меня все болит… — проговорила я, не зная, о чем именно он меня спрашивает.

— Я не про бег…

Я так и думала… И не знала, что ответить, да и отвечать через секунду стало нечем. Он сжал мне губы еще сильнее чем талию, а я с таким же неистовством стиснула зубы, и Кузьме хватило пары попыток, чтобы сдаться и использовать язык по назначению — для того, чтобы говорить:

— Даш, ну в чем дело? Ты что, стесняешься? Так нас же никто здесь не видит.

Он даже на секунду не предположил, что я могу просто не хотеть с ним целоваться… Да и как предположить такое, если я сама вцепилась ему в шею. А у меня просто закружилась голова, я просто не хотела разбить голову о камни…

— Вот так-то лучше…

Сколько градусов за стенами будки — явно меньше, чем внутри. Температура тела давно уже перевалила сорокоградусную отметку, у обоих… Мои пальцы соскальзывали по влажной шее на спину, и я чувствовала, как под моими ладонями дрожат Кузины лопатки, как и то, что его руки под моей футболкой ловять вместо груди горячие капли, стекающие по подмышкам. Но я не хотела об этом думать, как и о том, что ответить влажными губами на его совершенно дурацкую фразу:

— Я тоже считаю лифчик ненужной частью дамского туалета…

А я-то всего-навсего забыла сунуть в рюкзак чистый, но привычные чашечки сейчас явно были бы малы, как стала мала и ладонь Кузьмы, на вид, казалось бы, такая большая… Он хотел поменять руки — а вдруг другая ладонь окажется больше, ведь глаза-то у человека разного размера, а вот моя верхняя губа стараниями Кузьмы сравнялась по объему с нижней. Я это поняла, пытаясь поймать его нос, когда его губы убежали к подбородку, хотя по нему сейчас не текло никакого мороженого…

— Блин, нас застукали…

Он почти выпихнул меня наружу. От солнца и дрожащих на ресницах слез я не видела ничего и обрадовалась, когда он нашел мою руку. Он так быстро развернул меня, что проехался по спине рюкзаком, наскоро накинутым им на одно плечо.

— Надо было сказать им, что нехорошо подглядывать за взрослыми…

Я уже не обернулась — мне и так хватало краски, разлившейся по всему лицу.

— Впрочем, мы в их возрасте тоже подглядывали…

— Я — никогда, — брякнула я невпопад.

— Не ври…

Мы уже соскочили с последней ступеньки, и он, отпустив мои пальцы, отыскал свободную от ремня шлевку на моих шортах, а я голой кожей почувствовала заклепку на его ремне и поскорее отстранилась.

— Обиделась? — его рука, соскользнув с локтя, вновь отыскала мои пальцы. — Ты не такая, как я. Ты хорошая. Я это помню…

— Что ты помнишь?

Я попыталась высвободиться — не тут-то было, он только сильнее сжал мои пальцы.

— Не убегай…

Я снова была рядом, а его пятерня собрала в гармошку футболку чуть выше моей талии, превратившейся вдруг в осиную, потому как мой бедный живот намертво приклеился к позвоночнику. Кузьма запрокинул голову, и я тоже — хотя он и не предлагал отыскать в небе облако в виде Чебурашки. Но я нашла у парапета двух мальчишек и догадалась, что это они сыграли роль агентов международной полиции нравов.

— Пошли, — он снова взял меня за руку и потащил к выходу, будто непослушного ребенка.

Я не знаю, зачем упиралась — мне просто хотелось сохранить между нами хоть какую-то дистанцию, чтобы мой внутренний градусник не взорвался к чертовой матери от перегрева.