Я люблю Голливуд - Линдси Келк

Дженни в номере не оказалось, что теоретически давало мне возможность выспаться, однако через час лежания на спине сна не было ни в одном глазу. В голове теснились самые разные мысли, и, честно говоря, водка, выпитая в «Дрездене», прояснению мозгов не способствовала.

Разобравшись хотя бы с одной ситуацией из тех, которые не давали мне покоя, я, пожалуй, смогла бы заснуть на полчасика. Итак, первое — Алекс. Глядя на сотовый, я вспоминала, наш разговор, казавшийся теперь гораздо более резким и неприятным. Если бы Алекс только позвонил, если бы он просто сказал, что все в порядке, если бы он, черт возьми, сказал, что любит меня! Похоже, это я не скоро от него услышу… Приехали: мне уже нужно, чтобы бойфренд признался мне в любви, а то что-то на душе паршиво. Стало быть, я все же порядком расстроена, хотя суп дела от этого не меняется.

Я сунула под голову еще одну подушку и взяла с тумбочки блэкберри. Ни пропущенных звонков, ни новых е-мейлов. Ничего от Мэри насчет статьи для блога, которую я отослала утром. Что бы Джеймс ни говорил, моя работа по-прежнему на волоске. Одновременно с интервью закончится и его влияние на редакцию журнала, а если Мэри поверит в мою привычку спать с каждым интервьюируемым, работы мне больше не дадут. Да еще Дженни в таком странном настроении, что ей впору с собой разбираться, а не меня подбадривать.

Плюс, будто этого мало, Джеймс затеял со мной откровенный флирт. И что прикажете делать? Из журнала вот-вот выгонят, бойфренд со мной не разговаривает, лучшая подруга набросится с кулаками, буде мне случится не ответить еще хоть на один ее звонок, и безумно красивый мужчина — даже не мужчина, а мегазвезда, — говорит, что я замечательная, гладит меня по волосам и просит остаться на ночь. Это нечестно! В отличие от него я всего лишь человек. Дурацкий оживший греческий бог, как он смеет напускать на меня свои чары? Нет, серьезно, что прикажете делать бедной девушке?

После приезда в Нью-Йорк я полгода налаживала жизнь, нашла прекрасных подруг, чудесного бойфренда, отличную работу, и четырех дней в Лос-Анджелесе хватило, чтобы все пошло коту под хвост. Вот интересно, тянет ли это на рекорд? Остается одно…

— Алло?

— Привет, пап, это Энджел.

— Дочка, сейчас полночь, что случилось? — зевнул отец.

Значит, они еще не видели снимки в Интернете.

— Извини, забыла о разнице во времени, — спохватилась я, поглядев на мигающий будильник на тумбочке. — Ничего не случилось. Мне нужно сказать два слова маме. Она не спит?

— Уже нет, — пробурчал папа.

— Что случилось? Энджел, ты возвращаешься домой? — Классическая материнская паника. — Что стряслось?!

— Нет, мам, — сказала я. — Просто хотела поговорить. Знаешь, эту неделю я работаю в Лос-Анджелесе…

— Откуда мне знать, где ты обретаешься, — вздохнула мама. — Ты же месяцами не звонишь, а когда хочешь поговорить, на дворе почему-то полночь. Так что случилось?

— Здесь четыре часа дня. Извини, я не подумала, — скачала я.

И ведь почти не солгала.

— Естественно. Ты вообще редко думаешь после переезда в Америку, дорогая, — кротко согласилась мама. — Ну, что еще стряслось?

Она проснулась четыре минуты назад и уже пошла на меня в атаку. И чего я не позвонила раньше?

— Ничего, ничего, я просто хотела сказать тебе… ну, кое о каких снимках…

Я соображала, как поприличнее сформулировать для моей пятидесятидевятилетней матери фразу «Интернет переполнен двусмысленными фотографиями твоей единственной дочери», но так и не заставила себя это произнести. Не представляю почему.

— В общем, меня засняли…

— Тебя засняли? Ты приехала в Лос-Анджелес сниматься в фильме?!

— Нет, я приехала брать интервью. Сниматься не буду. — Я закрыла глаза. — Просто кто-то сфотографировал меня и человека, у которого я беру интервью, он актер, и написали, что мы… что мы встречаемся.