Русалочка должна умереть - Соро Кет

– Хочешь секрет? – спросила она, не слыша. – Неважно, как ты умна. Все равно тебе однажды попадется мужик, который сделает тебя дурой.

– В гараже есть тревожная кнопка, – уже, без всякого стеснения, прошептала я. – Если ты умная, уходи. Сейчас же!

– Я всегда ненавидела смазливых телок вроде тебя. Еще со школы.

Она глубоко вздохнула. Так глубоко, что ноздри на миг слиплись.

– Я преподавала психоанализ… Вела специальный дополнительный курс. Ральф очень вдумчиво подходил к предмету. Задавал вопросы, какие-то темы для общения находил. Мне казалось, я ему симпатична. Потом он записался на терапию…

Я промолчала: какое самомнение надо иметь, чтоб поверить, будто бы Ральф, похожий на молодого демона, вдруг влюбился в тетку, похожую на квашню.

– Я в самом деле люблю его. Глубоко и искренне. Ральф сломан… его могу спасти только я.

– Ты пьяная, – прошептала я, сгорая от злости. – Ты сама не понимаешь, что ты творишь.

– О, я понимаю! – сказала Стелла. – Если он мне не достанется, он не достанется никому!

Я молча вытолкала ее прочь и заперла двери. Потом взяла телефон и, убедившись, что Стелла уехала, тщательным образом сфотографировала следы в саду. Так чтоб были видны отпечатки обуви.

Тетя чуть слышно посапывала в комнате.

– Верена! – шипел голос Ральфа. – Верена, мать твою!..

Скинув куртку на лестнице, я вошла.

– Помоги мне, – сказал он раздраженно. – Где ты была? Я уже задолбался звать тебя!

– Беседовала со Стеллой! Она докатилась до слежки за твоим домом.

Ральф дернулся.

– Ты вызвала полицию?

– Нет!

– Принеси телефон! – рявкнул он и получив его, выгнал меня из комнаты.

Я не обиделась: в кабинете был параллельный. Ральф беззастенчиво сдал бухого профессора властям и уже диктовал номера Стеллиной машины. Решив не вешать трубку, пока не положит он, я рассеянно рассматривала большое цветное фото. Филипп, Ральф и Себастьян. Стоит, обняв за плечи сидящих перед ним сыновей.

У всех троих одинаковые, сверкающие улыбки. Одинаковые брови, носы, глаза. Да, Филипп прав: я была мала, – иначе бы заметила бьющее в глаза сходство. Ральф и Филипп были, как черный и белый сфинкс. Отец стоял над ними, как Колесничий; фотографировал всех, похоже, Фред.

– …когда ты вырастешь, ты поймешь почему я так поступил. Поймешь, как ценно иметь подобное имя… – всплыло из глубин памяти.

А, ну да.

Когда ты в Штрассенберге, ценно. Конечно, мне не грозит быть изгнанной за то, что вышла замуж за постороннего. Но все же, какая скука ждет меня впереди. Одни и те же одинаковые лица, один и тот же, застывший на века этикет. И даже шансов нет, чтоб возвыситься. Филипп не разведется: зачем ему? Теперь, когда Джесс заперта в психушке, он как бы свыше благословлен. Ее деньгами, налоговым классом и отсутствием Джесс…

Возможно, я выйду замуж за Фердинанда. Заставят ли меня рожать и как часто? Пока жива Лизель, нет. Но вряд ли Лизель протянет дольше Себастьяна. Дядя Мартин – наверняка, нет. А Ферди никогда не мог возразить отцу.

Я чуть поморщилась, вспомнив своих штрассенбергских кузин и мысленно возблагодарила Господа за то, что на треть Ландлайен. Женщины рода Штрассенберг слишком долго были расходным материалом. Их брали с прицелом на бесконечное рождение сыновей. Широкобедрых, чтобы не дохли в родах, как мухи и белокурых, чтобы сохранить «масть». В результате многовекового кровосмешения белокурость превратилась чуть ли не в альбинизм, а бедра на тонких ножках – в карикатуру.

Красота у нас больше по мужской части. Мужчины все высокие, крепкие и такие статные, что поневоле поверишь в истории с подменой младенцев. Девочками, скорей всего, просто не заморачивались. Не станут заморачиваться и мной. Какая разница, как ты выглядишь? Ты родилась, чтоб рожать и растить Мужчин.

– Верена? – сказал вдруг Ральф.

– Да? – откликнулась я.

Прямо в телефонную трубку, которую я бездумно продолжала прижимать к уху.

– Принеси чаю, – ехидно попросил Ральф.